Помедитировать у водопада совестливая подруга мне не дала — не хотела, чтобы мамуля с бабулей ждали нас слишком долго. Но мы все же не стали возвращаться прямиком к остановке, решили дойти до следующей, потому что этот путь пролегал вдоль живописного обрыва.
Мощенная камнем тропинка тянулась по травянистым газонам над крутым откосом, петляла в обход высоких пальм и столиков, сплошь занятых местными жителями с их традиционными чайниками, чашками и прочим скарбом.
Турки очень любят трапезничать на свежем воздухе и не ленятся тащить на свои пикники кучи разнообразного добра. Правда, в данном случае нести его было недалеко, столики располагались на узкой полосе травы между обрывом и улицей с оживленным движением. Подъезжай и выгружай барахло прямо на газон!
И кто-то подъезжал, а кто-то, наоборот, уже удалялся, так что какая-то деловитая возня не прекращалась.
Мне было непонятно, как можно сосредоточенно любоваться видом и со вкусом попивать чаек, когда в метре от тебя непрестанно елозят рычащие автомобили?
Задумавшись и засмотревшись на любителей пикников в клубах свежего СО2, я потеряла из виду Трошкину, хотя мы с ней шли по узкой тропке гуськом, и Алка шагала первой. Спохватившись, я завертела головой и вроде бы ничего нового не увидела: из одних машин что-то вытаскивали, в другие что-то засовывали…
И вдруг я услышала:
— Инка, беги!
Голос был Алкин, да и кто еще назвал бы меня по имени в чужой стране, но самой подруги я не видела!
— Алка, ты где?!
Запаниковав, я прямо по газону метнулась к проезжей части, пробежалась сначала назад, потом вперед, споткнулась обо что-то мягкое, но небольшое. Успела ужаснуться, подумав, что это насмерть сбитый машиной котик или песик, но тут мне в глаза бросилась узнаваемая надпись белым по красному: «100 лет любимой школе» — и я узнала бабулину матерчатую сумку.
Ее наш матриарх постоянно носит в своем ридикюле, поскольку не может изжить совковую привычку всегда быть в полной пионерской готовности затовариться каким-нибудь дефицитом, а пользоваться обычным пакетом считает ниже своего достоинства. Эту кумачовую сумку бабуля и в Турцию притащила, и в античный город взяла, а там набила халявными кактусами, после чего перевесила на безропотную Трошкину.
Я-то отягощаться этой ношей отказалась наотрез, потому что ткань сумки не могла стать серьезной преградой для легендарных кактусовых колючек, они пробивались сквозь нее с легкостью, при этом оставаясь совершенно невидимыми, вот подлость-то! По мне, бабуля, раз она такая любительница плодов опунции, должна была на собственной шкуре (буквально!) ощутить, как зла такая любовь. Но добрая Алка приняла удар на себя…
Теперь заметно похудевшая сумка с кактусами валялась у дороги, а от нее тянулся прерывистый след в виде помятых и раздавленных плодов.
Я рефлексивно подхватила сумку и с ускорением пошла по кактусовому следу, пригнувшись, чтобы лучше видеть, и вынужденно огибая то и дело возникающие на моем пути препятствия: припаркованные у бордюра машины, их распахнутые дверцы, людей со стопками тарелок и снедью в охапке. Они мне очень мешали, один автомобиль даже будто специально сдал назад, и я чуть не легла на его багажник. Отпрыгнула и снова услышала:
— Инка, беги!
Ринулась на голос, донесшийся из темного автомобильного нутра.
Отшатнулась от жадно потянувшихся ко мне рук.
Крест-накрест, как саблей, с плеча врезала по наглым лапам сумкой с остатками кактусов, неудержимо пробивающихся наружу. Услышала болезненный вскрик и не забросила свое оружие пролетариата — колючую кумачовую сумку — в салон, как гранату, лишь потому, что не хотела травмировать Трошкину.
А та продолжала взывать:
— Беги, Инка, беги!
И я побежала.
А что было делать? Машина остановилась, и количество тянущихся ко мне лап моментально удвоилось за счет хваталок выскочившего из-за руля водителя. Я бросила ему ежевидную сумку, он рефлексивно поймал ее, ойкнул и притормозил, а я развернулась и задала стрекача.
В голове почему-то крутился смешной стишок «Айне майне кляйне швайне вдоль по штрассе побежал». Почему на немецком — непонятно. Наверное, потому что турецких стихов я никогда не знала, а бежала конкретно вдоль по штрассе и чувствовала себя при этом реально кляйне, то есть маленькой, и очень уязвимой.
Почему-то подумалось, что вслед мне будут стрелять, но этого, слава богу, не случилось. Увы, никто не стрелял и в злодеев. Прекрасные девы попали в беду, а рыцарей, готовых их выручать, не нашлось.
«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», — промелькнуло в голове.
Метров сто я бежала по тропке между пятидесятиметровым отвесным обрывом и улицей, по которой вслед за мной устремилась та машина, а потом вдруг увидела путь к спасению утопающих.
Слава аллаху и властям городского района Лара, обустроившим для местных жителей скромный пляжик на скалистом берегу!
Я нырнула в проем, обрамленный покосившейся аркой с табличкой, и поскакала вниз по лестнице, слыша, как слаженно шумят море внизу, кровь в ушах и шаги преследователей за спиной.
