Посреди темной-темной комнаты раскачивался белый-белый призрак. Вокруг него адскими светляками кружили четыре сияющие пятерни. Сверкали молнии, на заднем плане в мечущемся луче УФ-фонарика рунами вспыхивали фрагменты загадочных рисунков. Кто-то пыхтел, что-то хрустело, а аккомпанировало этим пугающим звукам негромкое тоскливое завывание, отдаленно напоминающее пение простенькой свирели пастушка. Не иначе, потерявшего всех своих овечек и горестно их оплакивающего.
Стремительно покидая спектакль, зрители протоптали идеально прямую аллею в лесу крапивы.
— Это что за фигня?! — С помощью Трошкиной я кое-как выпуталась из невесть откуда взявшейся тряпки и громко чихнула. — Накидка от пыли?
— Не знаю, но мне тут не нравится, давай уйдем поскорее, свою сумку я нашла. — Алка одним пинком отшвырнула в сторону тряпку, которую мы оборвали, другим — сброшенный наконец фольгированный плащ Тора и, уже не шурша и не рассыпая молнии бликов, потянула меня к смутно вырисовывающемуся в темноте дверному проему.
Вспышки света, слепившие нас еще минуту назад, погасли. Молнии это были, что ли? Кажется, над Антальей пронеслась гроза.
Оступаясь на каком-то мусоре и бетонном крошеве под ногами, мы приблизились к серому прямоугольнику, а он вспух с двух сторон круглыми наростами вроде древесных грибов, и знакомые голоса встревоженно поинтересовались:
— Что случилось?
— Кто тут кричал?
— Блин! А кто бы тут не кричал?! — злобно ответила Трошкина. Приключения этой ночи истощили ее запасы вежливости и доброжелательности, казавшиеся неиссякаемыми. — Трудно было сказать, что тут на полу мусора — черт ногу сломит, а с потолка свисает простыня?!
— Не было у меня простыни, я вообще без постельного белья… — растерянно ответил Виктор, роняя окурок.
Они с Робертом не пошли в дом, остались на крыльце, чтобы подымить.
— Не сметь при мне курить! — рявкнула взбешенная Трошкина, выдернула сигарету из зубов блондина, яростно ее затоптала и решительно двинулась прочь.
Мужчины проводили ее изумленными взглядами.
— Что тут скажешь? Последняя соломинка сломала спину верблюда судьбы, — философски прокомментировала я.
— Мне приснилось, что в Челябинске заботливые хозяева выгуливают своих собак в специальных клетках — шарах из железных прутьев, чтобы их питомцев не зашибло метеоритом, — едва открыв глаза, сонным голосом поведала мне Алка.
— Тут и гадать не нужно, к чему это, — поспешила ответить я. — Вчера ты сидела за решеткой, отсюда и клетки.
— Но одна бедная, несчастная такса не помещалась в шар, ей требовалась клетка огурцом, — продолжила Алка, перевернувшись на бок, чтобы видеть меня, и сделала жалобные глазки котика из «Шрека». — Ее попа и хвостик торчали сквозь прутья и выглядели такими беззащитными…
— Тут тоже можно не гадать. — Я не затруднилась с толкованием очередного вещего сна. — Просто ты собственным беззащитным местом чуешь, что по возвращении домой нам не избежать наказания за авантюру с Антальей.
Подруга вздохнула.
— Не дрейфь, основной удар примут на себя наши аксакалы — бабуля с мамулей, — утешила я.
— Дети, завтрак! — донеслось из-за двери.
Нарушать расписание приемов пищи в нашем семействе не принято. Кузнецовы скорее Апокалипсис пропустят, чем завтрак!
Мы с Алкой быстро привели себя в такой вид, в каком не стыдно выйти к столу (умылись и сменили ночнушки на платьица), и явились на призыв бабули.
Она уже стояла во главе стола, накрытого будто не для рядового завтрака. Особую торжественность предстоящей трапезе придавали легендарная кулебяка по-кулебякински и соседствующие с чайными чашками фужеры, окружающие запотевшую бутылку.
Я огляделась, поскольку с недавних пор «Мартини Асти» у меня четко ассоциировалось с Робертом, но такового не увидела. Хотя приборов на столе было пять, а не четыре!
Мамуля уже сидела на своем месте, и выражение лица у нее было такое, как будто муза ужастиков только что объявила ей, что впредь собирается вдохновлять свою подшефную исключительно на написание добрых детских сказочек, и теперь наша писательница опасливо оценивала открывающиеся перспективы и риски.
— Садитесь, дети, — велела нам бабуля, продолжая стоять.
— Да, лучше сядьте, чтобы не упасть, — пробормотала мамуля и потерла бедро, из-за чего я предположила, что сама-то она упасть успела.
— Сейчас будет важное объявление, — анонсировала бабуля и позвала, повысив голос: — Заходи, уже можно!
Балконная дверь качнулась, пропуская в гостиную Василия Алибабаевича с букетом мелких розочек и увязавшегося за ним следом кота Запотыка без всяких подношений и даров. Алибабаевич встал рядом с бабулей, Запотык чинно сел, обвил лапы хвостом и прикрыл глаза — похоже, тоже приготовился услышать важное объявление, чреватое риском падения.
— Ой, нет, — промямлила догадливая Трошкина и сцепила пальцы.
