«Как-нибудь» оказалось труднее, чем она думала. Места укусов болели, с каждым часом всё сильнее. Мутило, кружилась голова. У дроу поднялась температура, перепугавшая её не на шутку. На месте опухолей под кожей чувствовалась какая-то жидкость, как при ожоге. Ходить было больно, потому она перетащила тушки поближе, чтобы не лазить за ними каждый раз. Единственное, что она заставляла себя делать, — это пить и собирать воду, если ручей снова начинал течь. Час от часу становилось всё больнее, теперь она понимала, как чувствовала себя русалочка, ходящая по суше, как по лезвиям ножей[17].
Съев ещё пару крысок, они поняли, что желудки больше не готовы принять еду, не отправив её тут же обратно. Дроу больше ни разу не пытался сесть, а Ира, тяжело дыша и скрежеща зубами, отдыхала у него на плече. У неё стремительно разгоралась простуда, часто кашляла, след от удара плетью на спине ныл, не переставая. Температура тоже не заставила себя ждать.
Ей было страшно. И досадно. Преодолеть жажду, научиться жить в замкнутом пространстве, удачно поохотиться, найти еду… и сдохнуть от того, что тебя куснул твой будущий завтрак.
Сколько может длиться такое состояние? Ира собрала всё своё желание жить в кучку и в последний раз доползла до противоположной стены, чтобы напиться и наполнить ткань рубахи до отказу. У неё были подозрения, что в следующий раз решится на подобное путешествие ой как не скоро. Когда, стеная и кряхтя, доползла обратно, дроу не спал и притянул её к себе, дав понять, что хочет пить. Она подсунула ему рубаху и со стоном повалилась на его грудь. Вздрогнула от того, что её погладили по голове.
—
Дарно-то заканчивал читать письмо, когда вошёл один из его подчинённых, перепачканный в глине. По лицу его тёк пот, а с одежды стекала дождевая вода. Это был один из его учеников, оставленных присматривать за спасательными работами. Он бросил взгляд на письмо в руках учителя и моментально признал тёмно-зелёный воск, которым запечатывались послания только от одного отправителя.
— Что пишет Старший-среди-Отцов?
Дарно-то безвольно опустил руки.
— Отец пишет… чтобы мы прекратили поисковые работы и вернулись к добыче… Что спустя такое время нет ни единого шанса, что он…
Его собеседник побледнел и склонил голову. Молча вышел.
Дарно-то опустился на скамью, будто разом лишившись сил. Ещё один. Ещё один его ученик отправился на Ту сторону раньше своего учителя. Сколько таких забрали за время его жизни Холод или Топь? И вот ещё один. Говоря сердцем, один из самых удивительных. Тот, что был не похож на остальных. Почти как сын, хотя он старался не допускать подобных близких отношений. Иногда Дарно-то благодарил Божественных Сёстер за то, что не даровали ему ни спутницы жизни, ни наследника. У него сердце обливалось кровью при каждом посещении кладбища, где лежали его подопечные. Он не жаловался на судьбу, но иногда приходила мысль, что жизнь, полная похорон тех, кто вырос на твоих глазах, не дар, а наказание за одним богиням ведомые грехи. Он не знал, как бы смог пережить смерть своего ребёнка, если бы того постигла участь одного из его учеников. Потому радовался, что у него нет детей, и с младшими по званию старался держать дистанцию. Получалось не всегда, как в случае с командиром Утёса, сиротой, который признал в нём существо, способное заменить рано ушедшего отца. Если бы мог, то продолжал копать этот завал, раздери его тени, в одиночку, хоть руками. Но он был разумным дайна-ви и понимал — всё бесполезно. Без еды и воды такое время не выжить. Единственное, о чём безумно сожалел сейчас, что не сможет похоронить своего ученика как полагается. И в то же время не был уверен, вынес бы вид его мёртвого тела. Может, оно к лучшему, что пришёл именно такой приказ, но за гранью логики всё ещё плескалась надежда. Она никогда не имела разумных поводов для существования, хотя почему-то была живучей. Разочарование, следовавшее за ней, всегда становилось особенно острым, кому как не ему это знать. Но раз за разом он уступал её искре, потому что не мог иначе. Потому что был живым.
Внезапно раздался громкий стук в дверь.
— Войдите.
К удивлению хозяина, в его маленькую комнату вошло около двадцати соратников с мрачными лицами. Тут были и младшие чины, и его умудрённые опытом ровесники, и даже такие, для кого он сам был учеником. Вперёд вышел тот юноша, что приходил ранее.
— Командир, я рассказал о приказе Старшего-среди-Отцов всем, кто участвует в спасательных работах. Мне позволили говорить за всех. Мы пришли просить дозволения продолжить поиски.
— И нарушить приказ? Но… — первая реакция того, кто всю жизнь посвятил службе, быстро сменилась той самой дурацкой надеждой, и Дарно-то осёкся.
