Меж тем незнакомку на женской половине уже разоблачили до нижней рубашки и уложили на кровати в одной из пустующих гостевых комнат. Всю одежду забрала одна из прачек постирать да подштопать. Кинжал странной гостьи лежал на прикроватном столике, женщины со страхом посматривали на него и с недоверием таращились на волосы, выращенные как у эйуна и сплетённые в странную причёску. Цыран взялась за одну из сумок и осмотрела содержимое. Первое, что бросилось в глаза, — шкурки. Она достала их двумя пальцами и велела немедленно отнести скорняку[1]. У их гостьи, видимо, не было с собой соли, и шкурки до настоящего момента уберегло от разложения исключительно то, что на дворе была зима. Огнива, топорик, силки, непонятные круглые камешки — всё ложилось на столик. Внезапно глаз хозяйки зацепился за нечто, лежавшее на самом дне. Она захлопнула сумку, отставила её в сторону и принялась за вторую. Увидев внутри несколько грибов крухи, задрожала и, достав все до единого, велела немедленно выбросить эту гадость подальше, а сумку постирать и выбить для надёжности. Отдавая её своим служанкам, не могла не отметить, как необычно выглядит ткань, из которой она сделана. Это какая же ткачиха умудрилась сотворить такое?
От осмотра вещей женщины, поставившего Цыран в тупик, её отвлекло появление двух девочек. Дочка пекаря вела за руку девочку постарше, укутанную с ног до головы в покрывало.
— Я привела Лоппи, хозяйка!
— Умничка, — сказала Цыран.
Конечно, старшую сестру исполнительной малышки звали не Лоппи, а Лория. Но это прозвище, данное младшей сестрой в те времена, когда она только училась говорить, было столь забавным, что прижилось у всей женской половины.
Лоппи была тщательно скрываемым от посторонних глаз сокровищем Дома. Ещё в четыре годика у неё произошёл всплеск волшебства, и призванная в Дом из столицы последовательница богини источников распознала в ребёнке будущую целительницу, одарённую силой богини природы Хараны. Об этом знали только женщины, хозяин и родители девочки. От посторонних, и особенно мужчин, способности Лоппи тщательно прятались. Все прекрасно понимали, что если об этом станет широко известно, то Шукар и его люди сделают всё, чтобы принудить девочку к к ранней помолвке, лишив её родителей в будущем права выбрать другого жениха. Сделав так, они могли бы забрать её вместе с её драгоценным даром под крышу Дома сборщика податей. У такого влиятельного человека как Шукар Мираф имелось для этого масса способов.
Однажды такое уже было: несчастная стала ходячим сундуком с лекарствами для Шукара и его прихвостней. Их не остановило даже то, что со временем, исчерпав все духовные ресурсы, девушка стала тратить на лечение собственное здоровье. Сгорела за год. Когда её хоронили, то выглядела она на все сорок, а не на восемнадцать, как было на самом деле. Хозяин и хозяйка мечтали о том, чтобы к Лории в будущем посватался кто-то из их Дома, тогда они могли бы и дальше оказывать ей покровительство. Отец девочки был солидарен с хозяевами.
Цыран выгнала из комнаты всех лишних, попросив остаться только тётку и одну из служанок. Лично проверила, чтобы женщины вернулись к своим делам, а не грели уши под дверью.
— Лоппи, посмотри её, — попросила она.
Девочка отдала покрывало и головной убор служанке и сняла пристяжные рукава. Вздохнула с облегчением, избавившись от тяжёлых тканей, мягко положила ладошки на лоб женщины. Её глаза стали отсутствующими и довольно долго оставались такими. Неподвижное состояние подчёркивали капли пота, катящиеся по лицу, иногда попадающие в глаза, но не вызывающие никакого ответного отклика. Девочка была «не здесь» и совсем не реагировала на происходящее вокруг.
Когда она закончила, её личико было таким удивлённым и потерянным, что Цыран пришлось выводить её из задумчивости и напоминать, что она всё ещё ждёт от неё рассказа.
— Не знаю, с чего и начать, хозяйка…
— Попробуй как-нибудь, малышка, не торопись, — подбодрила её Цыран.
