Наверное, так пялиться неприлично, но она ничего не могла с собой поделать. Мужчина был красив, примерно того же возраста, что и его тоненький товарищ. Он разительно отличался от спутников, да и вообще ото всех дайна-ви, что ей доводилось видеть раньше. Живые, подвижные глаза, не способные скрывать чувства. Лицо, не скованное каменной маской, яркая мимика, которую не надо «читать» по сторонним признакам. Волосы странного цвета, между каштановым и чёрным, лежащие на лопатках аккуратными волнами. «Дайна-ви с локонами? Это что-то новое!» Кожа чуть светлее, и на пол головы ниже рост. Солнечный зайчик, прыгнувший в шатёр из-за приоткрытого полога, привлёк её внимание к ещё одной детали: у спутников Лэтте-ри в левом ухе покачивались небольшие серьги в виде крохотного шарика, отсвечивающего перламутром. Ира впервые видела такие.
— Как вы имя быть? — спросила она. Мечник хотел ей ответить, но Лэтте-ри опередил его:
— Это мой младший брат. Линно-ри, — указал он на него, и тому оставалось только поклониться, — а это тепло моей жизни, у вас говорят — лучший друг. Терри-ти.
— Приятно познакомиться, — ответила она и внезапно резко обернулась.
— А Ринни-то? Как он быть? Как он мама быть и Маяти…
— Рин в этом году на добыче не работает. Его сестра пережила эту зиму, и они вместе с матерью заботятся о ней. Ему дали новое назначение. Мастер Раян-ги, лекарь, что выходил нас обоих после обвала, взял над ним опеку, и теперь он обучается при нём. Его мать сейчас полностью посвятила себя девочке. А Маяти… У неё всё хорошо.
Ира почувствовала, как сильно ей не хватало новостей. Как мучила неизвестность о судьбе тех, кто остался на Болоте. Здесь нет телефонов и Интернета, чтобы узнать, что происходит на другом конце страны, в одно мгновение. Рад будешь любым вестям, даже если срок их давности уже несколько недель.
— А как… другой пленных быть, — спросила она. Не то чтобы сильно скучала, учитывая её отношения с другими обитателями барака, но чувствовала, что перестанет быть человеком, если хотя бы не поинтересуется. В конце концов, они переживали вместе одни и те же адские будни.
— Старик Гоха ушёл в конце зимы. Остальные были живы, когда мы уезжали.
Ира даже не знала, кого из стариков звали Гоха, но внутренне вздрогнула. Ещё одна смерть. Как часто она сопровождала её путь по Рахидэтели…
Она помолчала. Её задумчивость никто не нарушал, давая возможность прочувствовать внутреннюю тоску до конца. Когда чуть очухалась, к ней обратился Терри-ти, произнося фразы медленно, подстраиваясь под её слабое знание языка:
— Простите, госпожа, я знаю, мне свойственно неуместное любопытство, но… вы позволите спросить, кто вы? От Лэта я знаю, что вас зовут Ириан, и ещё на Болоте слышал многое о той, что спасла ему жизнь. Мы с Линно-ри готовы пойти на всё, чтобы отблагодарить вас за то, что вы вернули нам брата и друга! А теперь и сами вам обязаны. Я… теряюсь в собственных догадках и готов даже поверить в то, что это Сёстры призвали вас на нашу защиту! И мы до сих пор не понимаем, какой судьбы ждать тут, среди людей и прародителей. Мне говорили, что вы не владеете нашим языком, но вижу, что нынче это не препятствие…
Линно-ри аккуратно ткнул его локтем под бок, но Ира остановила его жестом и, уперев взгляд в судорожно сцепленные руки, повела рассказ.
Вакку поднёс Довалю очередную кружку. У товарища по учёбе ещё во времена, когда они были беспечными студиозусами Карража и только начинали познавать открываемые даром возможности, обнаружилась беспримерная устойчивость к хмельным напиткам. Чем он и пользовался, когда надо было расслабить мускулы после применения волшебных сил, оставаясь при этом в ясном уме. Но больше четырёх кружек подряд никогда не пил. А это была шестая.
С силой ударив стаканом о стол, едва сделав последний глоток, капитан сжал столешницу и скинул резким движением походный блокнот. Вакку, предвидевший подобное, увернулся, поднял упавшее, а после, мягко взяв друга за плечи, подвёл к шкурам и усадил на них. Доваль откинулся назад и прикрыл рукавом глаза. Ещё пара минут, и привыкший к такому поведению Голос Рити весь обратился в слух, ожидая, когда же Доваль поведает о том, что его мучает.
— Отдачи не было, — сказал он.
— Что?!
— Что слышал. Ни капли.
— Как такое возможно?!
— Понятия не имею. Но оно есть, не будь я Дланью Милосердной! И ты сам понимаешь, что это значит!
— И что же? — послышался вопрос от входа в шатёр. — Лежите, капитан! Отдыхайте.
Барон Бирет подошёл к столику, заглянул в полупустую кружку, слил остатки на пол и наполнил из стоящего рядом кувшина. Сделав здоровый глоток и отерев отросшую щетину, барон ещё раз переспросил:
— Так что произошло?
— Отдачи не было, господин барон. Во время исцеления.
— Ну… это же хорошо, да? Значит, ничто вам не мешает продолжать свой ежедневный труд. И появление наших врагов в лагере не лишило нас целителя. Или вы вкладываете в это какой-то особенный смысл, наставник веры?
