Адреналин кипит в ушах, но она чувствует, что мужчина, держащий её на прицеле, уже не испытывает вражды. И хотя лицо скрыто капюшоном, ей кажется, что под ним что угодно, но не стремление убить: он направил оружие чуть вниз. Она медленно опускает руки и идёт. Гарпун следует за ней как приклеенный, пока она не заслоняет стрелка от солдат. Тишину разрывает только шёпот раненого и начальника Утёса. Они периодически поглядывают на врагов, половина которых держит на взводе арбалеты, и не понимают, почему ни один дротик до сих пор не летит в их сторону.
Первым вперёд сделал шаг барон. Медленно, не скрывая разъярённого выражения лица, он приблизился к ним ровно так, чтобы высказать своё возмущение, не прибегая к крику на всю поляну.
— Ирина! Какой тени вы тут забыли?!
— Я не дать убить этот дайна-ви!
— Они рабовладельцы! Наш закон говорит, что наказание за подобное: смерть на месте! Вас поставили судьёй похода, так какой тени! Я исполню свой долг, даже если мне придётся доложить его величеству, что вас убили!
Она ответила ему раньше, чем успела обдумать слова:
— Вы богиня ставить я судья! Не просить! Если быть судья, значит, я судить этот дайна-ви! Я хотеть! Сейчас быть! Не вы быть, барон, судья! Я! Мерини говорить, я мочь делать, как я думать!
Фаворит короля побелел от ярости. Герцог встал рядом и прошептал скорее себе, чем кому-то:
— С чем не справится любой из наших судий…
Барона словно окатило водой. Он застыл, не сводя глаз с врагов, упрямого лица Иры, которая молча считала удары собственного сердца. Через долгую минуту спросил:
— К чему эти формальности, Ирина? Хотя… вам наверняка есть что им припомнить, я понимаю. Что ж — мы слушаем.
Она скрипнула зубами.
— Вы думать правильно. Я помнить. Я обязана этот дайна-ви! Я здесь — вы он не трогать! Друзья он не трогать! Они полог моё гостеприимство!
— Да вы хоть понимаете, чего просите? Вы хоть знаете, что такое полог гостеприимства?!
— Плохо знать. Я знать, оно работать. И он работать для я сейчас!
— Да поймите же! Если вы возьмёте их под свою крышу и если, не приведи Сёстры, они убьют, навредят кому-то или ограбят, то отвечать за их преступления придётся вам! На плахе! Вот что такое полог гостеприимства! Вы готовы взять на себя такую ответственность?!
— Да! — ответила она, по-новому оценивая поступки Дэкина по отношению к Птичке и к ней самой. Риск, на который он шёл каждый раз, приглашая незнакомца в свой дом. Но над ответом не размышляла. Она знала Лэтте-ри. Верила, что он не способен на предательство.
— Да! Я знать. Они не делать больно, и никто не делать плохо. Вы они не трогать!
Альтариэн предпринял ещё одну попытку её образумить:
— Ириан, вы повредились рассудком! Они рабовладельцы! Мы должны были убить их, едва увидели. И не успели этого сделать только потому, что не ожидали тут встретить.
— Я знать. Хорошо знать, они есть такое. Я не быть свобода на Болото. Забыть ты?
— Если бы не протекция Голоса Илаэры, я бы подумал, что вы предатель. Вы правда готовы вступиться за эти отбросы после того, что они сотворили с вами? — эйуна не скрывал своего откровенного непонимания ситуации, но говорил спокойно и сдержанно.
— Альтариэн, эта дайна-ви есть главный смотреть люди они поймать.
— Надсмотрщик?!
— Да. Он быть главный, где быть я. Он делать рана мой спина.
— Что?! Я вообще уже ничего не понимаю!
— Вы надо думать. Если я есть простить это всё, как есть много он делать для Ирина? Я обязан он!
Герцог не нашёл, что на это сказать. Барон рассматривал противников, переводя взгляд с них на Иру и обратно. Спросил, обращаясь к пленным:
— Куда вы направлялись?
Некоторое время ему никто не отвечал, но умоляющий взгляд Иры, брошенный на Лэтте-ри, возымел своё действие, и он сказал:
— Каро-Эль-Тан.
— И вы думали, что барьер откроется для сыновей безродных моса, подобных вам? — искренне изумился эйуна-мечник, готовый по первому знаку довершить начатое убийство. Дайна-ви не ответили. Барон помолчал, снова переводя взгляд с Иры на пленных и обратно, и вдруг усмехнулся одним уголком губ.
