— Ты бы хоть предупреждала, куда уходишь. Оглянуться не успел — тебя уже нет, один саквояж на стуле.
— Ты меня нашел, я смотрю.
— Нашел, — он опустил на землю свой багаж, сверху пристроил мой и вынул сигареты. — Могла бы сказать, что курить пойдешь.
— Ты мне кто — папа? Что за мода требовать отчета в каждом шаге?
— Слушай, подруга, у меня нехорошие новости, — сказал Кирилл, пропуская мимо ушей мои вопросы. — Мне прислали скрин с записи камер наблюдения на площадке, так вот… — Он полез в карман и вынул телефон, поискал в нем что-то и протянул мне. — Смотри.
Я взяла трубку, и на дисплее увидела черно-белое нечеткое изображение, в котором, однако, вполне хорошо просматривался Лайон Невельсон. Его лицо было повернуто к камере, но, судя по выражению, он не догадывался, что попал в объектив.
— У нас камеры замаскированы, если не знать — не догадаешься, — объяснил Кирилл. — Вот и он не нашел, хотя, конечно, поискал.
Судя по ракурсу, шансов закрыть камеру при ее обнаружении у Невельсона не было — она явно располагалась где-то в стыке плит под самым потолком. Я смотрела в лицо человека, которого ненавидела, и думала только об одном — как сделать так, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не столкнуться с ним? Не нанимать же киллера…
— Зачем он в твою квартиру полез? Тем более — сам? — возвращая телефон, спросила я.
Мельников помолчал, затягиваясь дымом, а потом пожал плечами:
— Понятия не имею.
— Кира, не темни. Я отлично тебя знаю. И подозреваю, что у Невельсона к тебе есть какие-то претензии, и это явно не тот факт, что ты попытался сдать его мне. Я больше чем уверена, что между вами стоят деньги. И это как раз те деньги, ради которых Невельсон готов сам подставиться, чтобы их урвать.
Мельников изумленно смотрел на меня, даже не замечая, что сигарета истлела до фильтра и вот-вот обожжет ему пальцы:
— Ты спятила? Если помнишь, я сидел, когда Лайон приехал в Россию, какие могут быть деньги?
— Я тебе еще раз говорю — не темни. Ты был знаком с ним раньше, задолго до своей отсидки, ты сам мне об этом написал, если помнишь. И вот тогда вы и могли что-то не поделить. Или ты, как выражаются в тех местах, о которых ты не любишь вспоминать, немного «открысил» у него. Хотя скорее — много, потому Невельсон и полез к тебе в квартиру. — Я говорила это и внимательно всматривалась в лицо Кирилла, надеясь, что он выдаст себя хоть какой-то эмоцией. Но тщетно — я забыла, насколько хорошо держит себя в руках этот человек, вравший мне много лет назад и явно врущий теперь.
— Ты точно с ума сошла со своим Невельсоном, — вздохнул он, выбрасывая в урну окурок. — Мерещится тебе все, чего быть не может.
— Да? Посмотрим. Только сдается мне, что ты отлично знаешь, о чем я говорю, Кира. Но это не мое дело, и лезть в него я не буду, своего вполне хватает. — Я поежилась: — Идем в помещение, похолодало что-то.
Кирилл глянул на внезапно затянувшееся темными тучами небо:
— Не нравится мне это. Чего доброго, рейс задержат или вообще на завтра перенесут.
— Нет уж. Мне домой надо, так что никакого дождя.
— Как будто от тебя это зависит.
Да, от меня это, к сожалению, никак не зависело, и рейс задержали почти на два часа, а потом мы попали в приличную «болтанку», и там я увидела, как может бояться летать взрослый мужчина. Кирилл побледнел, вцепился в подлокотники и все время что-то бормотал.
— Молишься, что ли? — насмешливо спросила я, и он процедил сквозь зубы:
— Все атеисты до первой хорошей «болтанки» в самолете.
— Расслабься. По статистике, шанс погибнуть на земле куда выше, чем в небе.
— Варька, знаешь, куда засунь себе статистику эту? — теряя остатки самообладания, воскликнул Кирилл, и я зашипела:
— Ну-ка, возьми себя в руки, люди смотрят! Чувствуешь, уже не трясет? Сейчас станет легче. Расслабься и дыши глубоко. — Я накрыла его руку, сжимавшую подлокотник, своей и почувствовала, какая она холодная. — Мельников, ты почему не сказал, что летать боишься?
— Что изменилось бы? — процедил он, шумно дыша носом. — Я всегда боялся летать, но выбора-то нет, надо как-то преодолевать.
— Выпивать не пробовал?
— Пробовал. Еще хуже.
— Да, вот это новости. Мне казалось, что я знаю о тебе все, но ты ухитрился меня удивить.
— Хватит издеваться.
— Я не издеваюсь. Ты дыши глубже, это всегда успокаивает.
Самолет тем временем вышел из зоны турбулентности, и тряска совершенно прекратилась, слышался только ровный гул двигателей. Кирилл понемногу успокоился и окончательно пришел в себя, даже отстегнул ремень безопасности.
— Уф… — шумно выдохнул он. — Давно меня так не перетряхивало, не самые приятные ощущения. Сейчас бы выпить не мешало.
— Не наливают здесь, Кира.
— Знаю…
— Ты попробуй уснуть, еще есть время, подремлешь — совсем хорошо будет.
Мельников внял моему совету, нацепил на глаза маску для сна и постарался устроиться в кресле удобнее. Я же никогда не сплю в самолетах, а потому достала припасенную книжку и очки и погрузилась в чтение.
