— Подумать только… На такой скорости, если выпадешь наружу, и костей не соберёшь, — кивнул Джентри и продолжил, повторным жестом привлекая внимание насторожившегося учёного.
— По-моему, вы несёте ахинею, сэр. О каком творчестве идёт речь? Разве только о творчестве смерти. Тогда Невидимка один из самых талантливейших художников, что когда-либо рождались! Но достоин ли он в таком случае понимания? Я знаю, что вы скажете. Вы возразите, что все в мире заслуживают того, чтобы их хотя бы попытались понять. И если признают виновными, то судили беспристрастно и объективно. Я ни в кого не собираюсь кидать камни. Но предлагаю вам открыть дверь и броситься под колёса встречным экипажам.
Гордон невольно отодвинулся от инспектора.
— Помилуйте, Джентри, что с вами? Вы меня пугаете!
— А вы меня бесите, Крейг! Откройте дверь и вымётывайтесь ко всем чертям! Авось вас угораздит сломать шею при падении и избавить Невидимку от лишних хлопот. А я так и быть, потом постараюсь понять его. А что? Вдруг, убив вас, он в чём-то по-своему прав?
Выглядывающие из-под низко надвинутой фуражки уши Бёрка прямо-таки затрепетали от любопытства. Не каждый день он слышал, чтобы старший инспектор так кого-либо песочил. Особенно такую важную шишку, каковой, судя по всему, является его попутчик. Но разыгравшаяся на пассажирской половине сцена ничуть не отвлекала полицейского от управления машиной.
Наклонившись к Гордону, Джентри прошептал ему прямо в побледневшее лицо:
— Я же не знаю, что у вас ТАМ в чемодане, верно? — он с раздражением пнул багаж Крейга носком сапога. — А вдруг вы в наглую врёте мне, и у вас под ногами лежит бомба, способная уничтожить весь город? А люди из АНА, узнав о вашем бесчеловечном изобретении, решили перехватить его до того, как оно попадёт в руки ОСУ. Ну и заодно перерезать вам горло, чтобы впредь неповадно было. Каково? Они же, по их словам, настоящие патриоты, ратующие за свободу и права простого люда. Разве я могу осуждать таких бравых ребят? И Невидимка, да он же в таком случае просто герой, неумолимое орудие правосудия! Крейг, что же за чушь вы несли три минуты назад?
Гордон выглядел посрамлённым и сбитым с толку. К его лицу вновь прилила кровь. Он нервными движениями одёргивал отвороты пальто и чуть ли не зубами грыз обмотанный вокруг шеи шарф. Джентри, успокоившись, откинулся на спинку сидения и сцепил пальцы на коленке.
— Невидимка убил десятки ни в чём не повинных людей. Конечно, богословы, которым вы недавно достаточно успешно подражали, скажут, что невиновных не бывает. Что все в чём-то да виноваты. Не перед друг другом, так перед Всевышним. Не знаю, может они и правы. Но хоть один из этих святош попытался хоть раз сказать то же самое тем, кто потерял своих родных в тех жестоких бойнях, что устраивал Невидимка? Я никогда не пойму и не приму того, что он делает. Теракты — это не выход из положения. Какими бы целями он не руководствовался. Нельзя убивать кого бы то ни было, довольствуясь малой кровью, чтобы предотвратить большую. Каждая невинная душа бесценна. И человек, совершающий подобные зверства, заслуживает только верёвки на шею. После, разумеется, справедливого суда.
— Простите, Джентри, — откашлялся Крейг, стыдливо опустив глаза. — Мне бы следовало дважды подумать, прежде чем говорить подобное вам. Наверняка вы по долгу службы видели такое, что мне и в страшном сне не приснится.
Джентри миролюбиво усмехнулся, принимая неуклюжие извинения:
— Поверьте, сэр, как мне не больно об этом говорить, но помимо невинных душ, в окружающем нас мире проживает огромное количество тех, что потерял всякое право даже зваться человеком. И если ещё можно попытаться понять таких как Невидимка, то есть особи, которых понять решительно невозможно. Хотя, когда берёшь их за жабры, они дружно начинают петь о сострадании и человеколюбии, и сложной трагической судьбе, что толкнула их на стезю порока и преступлений. Но я всегда держу в памяти лица тех, кто уже никогда не откроет глаз. И тех, чьи глаза полны слёз. И знаете, это здорово помогает держаться. Ощущение того, что я кому-то нужен, кому-то способен помочь, зачастую не даёт сойти с ума
Последние слова Джентри произносил так тихо, что Бёрк, как не прислушивался, так и не смог их расслышать в наполненном низким гулом салоне петляющего по улицам города паромобиля.
— У вас грязная работа, Джентри, — глухо сказал Крейг.
