В моей голове мерцал и увеличивался образ Джорджии – расплывшиеся в улыбке губы, карие глаза, светлые волосы, разметавшиеся так, будто она скакала на невидимой лошади. Но нет. Она прыгала на кровати, поверх которой лежал джинсовый плед, отороченный веревкой и усеянный изображениями лассо. Я наблюдал глазами Эли, как она взмыла в воздух и, приземлившись, заключила его в объятия. От его хохота у меня заболела грудь, словно это я смеялся, словно это я не мог перевести дыхание. Джорджия улыбнулась мне, и казалось, будто это я смотрел на нее с подушки, торчащей по бокам головы. Она наклонилась, чтобы поцеловать мое лицо. Лицо Эли.
–
–
–
–
Я проснулся с рывком. Моя шея затекла, а щека, лежавшая на фотоальбоме Джорджии, увлажнилась от слюны. Я уснул на полу и подложил его себе под голову. Интересно, что меня разбудило: неудобство или сон, в котором Джорджия целовала Эли на ночь? Я сонно поднялся на ноги, и меня сразу же охватило хорошо знакомое чувство присутствия незваных гостей. Мои пальцы сжались и начали леденеть, и я подавил невероятное желание заполнить свежеокрашенные стены чем-то другим. Чем-то живым. Точнее, чем-то, что
Я осторожно окунулся в воду, сопротивляясь призыву к созданию, и посмотрел сквозь мерцающие водопады, пытаясь увидеть, кто ждал меня по другую сторону. Я хотел снова увидеть Эли. Меня пугало, что он может не вернуться.
Поначалу я думал, что это Молли. У нее были похожие волосы, но когда поток воды уменьшился, я увидел, что ошибся. Я позволил девушке пройти, прижимаясь спиной к стене и наблюдая за ней с любопытством. Она ничего мне не показывала. Не посылала образы дорогих ей людей или видения из своей жизни. Просто шла к стене в гостиной, которую мы с Тагом закрасили белой краской. Мы отбелили все стены, затерли все рисунки. Девушка прижала к ней руку, словно чтила память о них. Это напомнило мне о том, как люди обводили имена солдат на Вьетнамской стене, когда мы с Тагом посещали Вашингтон. Та стена вибрировала от скорби и воспоминаний и притягивала мертвых, когда к ней приходили их родные.
Девушка слегка согнула пальцы на белой стене и оглянулась на меня. И все. После этого она исчезла.
Внезапно мой телефон издал яростную трель, и я заметался по дому, пока не нашел его. Прежде чем ответить, я посмотрел на время и сразу же понял, что меня ждут плохие новости.
– Моисей? – голос Тага отдавался эхом, словно он стоял в пустом зале.
– Таг, сейчас три часа ночи! Где ты?
– Я в тюрьме.
– Господи, Таг, – я застонал и устало потер лицо. Не стоило его отпускать. Но Таг давно научился себя контролировать и уже много лет не срывался из-за пива.
– В Нифае. Я облажался, Мо. Я играл в бильярд, попивал пиво, болтал с местными ребятами. Джорджия была права, тут все в дрова, но от этого только легче выиграть. Все было отлично. А затем они завели разговор о пропавших девушках. Это привлекло мое внимание, и я спросил одного из них, о чем они говорят. Он показал мне объявление на стене. Пропала блондинка, на вид ей не больше семнадцати. Последний раз ее видели в Фонтан-Грине, что за хребтом, в День независимости. Я сразу же подумал о Молли. Они сказали, что, по слухам, она была той еще оторвой. Люди говорили то же самое о Молли, будто она сама виновата в своей смерти.
Голос Тага повысился, и я услышал в нем нотки старой боли.
– Тогда какой-то старик за баром оживился и упомянул, что ты вернулся в округ. Все начали спекулировать, что это ты похищал девушек все эти годы. Говорят, их было немало. Все помнили тот рисунок на тоннеле. Один из них даже знал, что это ты сказал полиции, где найти Молли. Мне стоило промолчать, Мо, но это не в моем духе. Сам знаешь.
Да уж, мне ли не знать. И догадываясь, что за этим последовало, я снова застонал. Мое лицо пылало огнем, дыхание выходило рывками. Я знал, что меня ненавидят, но не знал всей причины.
– А потом, не успел я глазом моргнуть, как старик замахнулся кием мне в голову.
Я выругался. Таг любил драться. Я практически не сомневался, чем все закончилось.
