Закон Моисея полностью

– Уверена, все будет хорошо. Не стану тебе мешать. Я просто зашла, чтобы забрать свои вещи.

Глаза Лизы округлились – ей явно было любопытно, что же я оставила в жутком доме чудаковатого горячего парня, – но она взяла себя в руки и, хоть и медленно, вернулась в ванную.

– Я не против, если ты останешься. Мне не нравится находиться тут одной, – добавила она. – Мама уговаривала меня не соглашаться на эту работу, но сдалась, когда я упомянула, сколько он платит. Впрочем, теперь я обязана звонить ей каждые полчаса. Что, если она заедет и увидит, что фургона нет на месте? – от волнения голос Лизы перешел на писк. – У меня будут огромные неприятности.

– Да все будет хорошо, – повторила я и, махнув ей рукой, прошла через арку.

Меня поражало, что люди до сих пор судачили о Моисее Райте. Очевидно, мама Лизы не поделилась с ней фактом, что в определенный момент мы с Моисеем были вместе. На мою долю выпало немало разговоров, когда родился Эли. Местные быстро пришли к выводу, кто отец ребенка. Но, возможно, из-за того, что я никогда не поддерживала эти разговоры, не высовывала голову и просто жила своей жизнью, через какое-то время всем надоело меня обсуждать, и люди перестали пялиться на Эли. По своей глупости я полагала, что мне больше никогда не придется говорить о Моисее. Но когда Эли исполнилось три и он пошел в садик, у него появились собственные вопросы. А мой сын был таким же упрямым, как я.

– А дедушка – мой папа? – спросил Эли, поедая макароны с сыром и пытаясь донести их до рта прежде, чем они упадут с ложки. Он отказался от моей помощи, но с такими темпами скорее умрет от голода.

– Нет. Дедушка мой папа. А для тебя он дедушка.

– Тогда кто мой папа?

Вот и он, вопрос, который прежде еще никогда не звучал. Ни разу за три года. Он повис в воздухе, дожидаясь ответа. И как бы я ни опускала голову и не прикусывала язык, он не исчезнет.

Я спокойно закрыла дверцу холодильника и налила Эли молока в стакан, пытаясь оттянуть время.

– Мама! Кто мой папа?

Эли отбросил попытки есть ложкой и принялся загребать макароны руками. Они выскальзывали из его крошечных кулачков, так и не попадая в рот.

– Твой папа Моисей, – наконец выпалила я.

– МО-И-СЕЙ! – Эли рассмеялся, произнося каждый слог с одинаковой выразительностью. – Смешное имя. И где сейчас МО-И-СЕЙ?

– Я не знаю.

Смех Эли затих.

– Как это? Он что, потерялся?

– Да. Именно так.

И от этого у меня до сих пор ныло сердце.

Эли молчал несколько секунд, продолжая черпать макароны. Я понадеялась, что он уже потерял интерес к этому разговору, и наблюдала, как ему наконец удалось закинуть несколько оранжевых макаронин себе в рот. Эли довольно улыбнулся и радостно зажевал, шумно проглатывая их, прежде чем продолжить:

– Может, я смогу найти его. МО-И-СЕ-Я. У меня это хорошо получается.

«Он вернул меня», – сказал Моисей. Быть может, Эли действительно его нашел. От этой мысли я споткнулась и, отмахнувшись от воспоминания, прошла на кухню и подхватила альбом со столешницы. Затем остановилась на секунду, гадая, не оставить ли ему что-нибудь на память. У меня хранились копии фотографий, да и некоторые из них были настолько похожими, что я могла оторвать парочку от сердца. Но мне не хотелось доставать все из альбома, чтобы отобрать их, как и оставлять драгоценные фотографии на столешнице, где их смогут увидеть Лиза и Таг. Я так не могла. А затем мне пришла в голову идея. Я сделаю для Моисея отдельный альбом. Отсканирую фотографии, у которых нет копий, и напишу даты с описаниями, чтобы он знал все подробности, как и хотел.