– Если я не ошибаюсь, она пожертвовала собой ради нас, и мы должны принять ее жертву, – печально произнес генерал. – Виана исправляет свои ошибки, ибо ошибками было настаивать на переписи и верить в мир. Она может и выжить. Если и есть место, где она может вырваться из лап Ордена и выжить, так это Живые лабиринты. Они благоволят к ней. Они всегда благоволили к нам.
Он ударил кулаком в стол.
– Но я не стану обнадеживать вас. Да, она может выжить – но я не верю в это. Я люблю ее так же, как вы, а может и больше. Нам уже не спасти Виану ДаХан… Амфилибиаст, мы можем лишь отомстить за нее.
Когда ночью Кестель постучал в двери апартаментов Дунтеля, никто не открыл. Назавтра поутру там оказалась молодая карлица, убиравшая и готовившая апартаменты для нового гостя. Она мурлыкала под нос старую кохеаньскую балладу о любви. Кестель задержался, чтобы послушать, и задумчиво наблюдал служанку сквозь приоткрытые двери.
Да, Дунтель тогда и в самом деле прощался.
Кестель сошел вниз, в ресторан, выпил кофе и добавил полстакана водки. На этот раз алкоголь немного разогрел тело, и Кестель почти почувствовал себя нормально.
Еще до полудня он навестил Туута, обитавшего в комнате подле Арены. Тот сидел, развалившись за столом, мельком просматривал и складывал в сундук пергаменты с разномастными цветными печатями.
– Девица уже на свободе, – сообщил Туут. – В Арголане все прошло гладко. Я послал Круга в ОвнТховн, чтобы похлопотать об отмене ордера. Там дело пошло медленней, но Круг справится. Он обещал, и не бросает слов на ветер. Я попросил девушку спрятаться до тех пор, пока не отменят ордер с ОвнТховн и весть о том не разойдется по ловчим. Но не знаю, послушает ли она. Наверно, вряд ли. Дикарка.
– Ну да, она же из Гхнор, – сказал Кестель.
Он стал у стены, у поблекшего гобелена, изображающего бой рыцаря с драконом. Тот на картине был ненамного крупнее коня, а крылья художник явно срисовал с обычной курицы. Дракон вежливо подставлял шею, чтобы рыцарю было удобнее отрубить зубастую голову размером с пёсью, что рыцарь, похоже, и собирался сделать, но, как и дракон, застыл, явно в попытке драматически позировать.
– Господин Туут, спасибо, – сказал Кестель.
– Знаешь, а она особо не обрадовалась. Я не того ожидал от человека, снятого с крюка, а в особенности с двух сразу… Знаешь, что она у меня спросила? Куда ей теперь идти и что делать… Может, она и вправду растерялась. А мне очень интересно, что и кто она для тебя?
Кестель молча посмотрел на Туута. Тот махнул рукой: мол, неважно, это я так.
– Ладно, я же помню, что ты не хотел говорить об этом. Поговорим о другом. Я видел, как дралась Алия. Оно впечатляет.
– Меня тоже, – безразлично ответил Кестель.
Он думал теперь не об Алие, а о горянке. Ведь он ее выкупил. Она того и хотела от него. Наверное, Дунтель был прав. Это еще не конец.
– Ну и хорошо, что так быстро все закончилось, – заметил Туут. – …А та женщина-хунг… ведь Алия очень ей навредила – но подарила жизнь.
Кестель кивнул. Слова Туута напомнили об очень важном. Ведь Алия недавно сказала: нужно иметь очень хороший повод для того, чтобы отказаться от жестокости.
Людям кажется, что пощада – непременно милосердие. Кестель и сам попал в эту же ловушку. А ведь и милосердие бывает жестокостью. И преступлением. Конечно, хотелось бы верить в то, что в Алие вдруг шевельнулась совесть. Но очень уж это милосердие походило на презрение.
– Оставила в живых, – повторил Туут.
– А та девушка с гор… где она?
– Я не видел ее с тех пор, как освободил. Она не сказала, куда собирается.
Кестель вздохнул. Танцовщицы Басис забрали Виану в Круг, чтобы вылечить. Та попросила подождать и обещала, что лечение долго не продлится. Так что не было времени, а главное, никакого желания гоняться за горянкой.
Однако вскоре придется снова идти в Живые лабиринты. Уж лучше, чтобы Лабиринты знали: Кестель Нетса выполнил свое обещание, как сумел, и очень притом старался.
– Господин Туут, и что теперь? – усаживаясь за стол, спросил Кестель. – Что ты собираешься делать?
Туут с нарочитой небрежностью швырнул в сундук последний пергамент, крышка захлопнулась, глухо стукнув. На лице Туута нарисовалось выражение совершенного довольства миром и всем вокруг.
– Все обычное. Я уже распродал почти весь улов и сваливаю отсюда в более приятные места. Буду пить, напропалую менять девок, а той моей фаворитки, чей фургон я отдал Алие, с меня уже хватило. Она стала несносной и не хочет… ничего не хочет. Вообще. Прямо как ты. Оскорбилась. И зачем мне такая фаворитка?
– Ну да, – улыбнувшись, согласился Кестель.
– В общем, мы останемся тут надолго – может, на несколько месяцев. Арголан – необычный город, полный вина, женщин и кровавых развлечений. Это важно – постоянно пробовать новые вина и новых женщин… смотреть на все новые бои и радоваться тому, что не наша кровь льется на Арене. Я называю это «жить полной жизнью» – и буду ею жить, хм… определенное время.
– А если надоест?
