Второй раз хлопнула дверь. Яна шла следом и выла. Плакать в подушку – мало, нужно именно выть, привлекая к себе внимание, трясти подбородком, держаться за живот и громко выть. Точно, накличет беду. Было бы из-за чего… Действительно, из-за чего скандал? Разве я чем-то её обидел, разве сказал хоть слово поперек? Нет. Так продолжаться не может, я сыт по горло. А она все идет за мной, цепляясь за перила, ударяясь обо все углы и выступы. Ускоряю шаг, бегу, запрыгиваю в машину, она на пороге что-то кричит мне вдогонку, выбежали дети, хватают её за подол, тоже плачут. В машине ничего не слышно. Уезжаю. Вижу в зеркале, как распахнулась калитка, выбежала Настя, схватила камушек, кинула в машину. Камень улетел в сторону, упал в траву. Я резко затормозил, девочка пустилась наутек, с маленькой ноги слетел резиновый тапочек и остался на дороге, громыхнула калитка, и я поехал дальше.
Внутренности заледенели в трупном окоченении. Всё умерло во мне, все чувства разом. С меня достаточно, пусть перебесится, остынет, тогда поговорим, как взрослые люди. Наизнанку для них выворачиваюсь, а мне в спину камни летят. Ещё эти дети… Да если б я хотя бы их любил, но нет же, я их ненавижу. Чужая кровь, дурная. Ненавижу их, ненавижу их папашу. Хорошо ему было с моей женой, кувыркались в постели, хихикали, а как она под ним стонала, что позволяла с собой делать…
Стоп, я знал всё это раньше, я не должен так говорить, не должен так думать, я никому ничего не должен…
Проехал на красный сигнал светофора. Час кружил по городу без цели. Темнеет. Остановился возле супермаркета, купил бутылку виски и коврик для туалета. Не хочу домой, но если не поеду, будет только хуже.
Свет в доме не горит. Входная дверь закрыта на оба замка. Уехала к маме, браво, актриса, очень взрослый поступок, зал аплодирует стоя. Поехать за ней сейчас или завтра? Сейчас поеду - поругаемся сильнее, поеду завтра, можем и вовсе не помириться никогда. И неизвестно, что лучше.
Пути Господни неисповедимы. Что будет завтра не дано знать никому. Никому, кроме меня. Мое завтра не наступит. Топливо на исходе. Мотор дернулся в последний раз и заглох. Могильную тишину в кабине нарушает мерное жужжание автономного отопителя Заряд аккумулятора – последняя нить паутины, которую сплела для меня смерть. Я намертво прилип, я крохотный букашка, жужжу и дергаю ногами, и чем сильнее вырываюсь, тем четче по нити проходит сигнал: «сюда, скорей сюда, сожри же меня, наконец».
«Я хочу жить» – эта фраза была оправданием любому поступку. Но больше не хочу. Нет сил, давайте ставить точку. Сколько ещё мне страдать? Итак ведь всё ясно…
Я глубоко вдохнул подряд три раза. Выдохнул. Болит голова.
Никто на помощь не придет. Да и кому я нужен – очередной мудак из жизни Яны.
Она терпеть не может, когда пьют с горла. Это делает слаще каждый глоток. В комнате темно, тихо и беспокойно. Запах её духов медленно уступает место перегару. Я отодвинул штору, сел на подоконник. Облокотился на стену, она холодная, ещё холоднее стекло. Ниже полной луны застыло облако. Застыло всё вокруг. Застыла кровь. Боже, как тоскливо. Мне не хватает её вечного брюзжания: «возьми стакан, не пей с бутылки, разуйся, задерни штору, не опирайся на стекло, останутся следы…».
В горло будто залили свинец, изжога и тяжелый ком подкатили одновременно. Несколько часов прошло, каких-то несколько часов, а я уже не нахожу себе место. Развестись? Расстаться? Как такое могло прийти в голову? Я должен немедленно её забрать и плевать, что будет дальше.
Яркий луч фар ударил в окно, ослепил, пополз вниз и уперся в створки ворот, озаряя всё кругом белым свечением. Послышались голоса. Двое мужчин громко переговаривались за забором. Одного из них я узнал, это был дядя Яны. Видел его раз в жизни на нашей свадьбе. Приехал за её вещами? Тогда плохи дела. Я отошел от окна и быстро спустился к входной двери. Постучали кулаком, так сильно, что в проеме посыпалась штукатурка. Дверь была не заперта. Я замер в метре, не решался подойти ближе. Ручка поползла вниз, скрипнули петли и две широченные морды уставились на меня в упор.
– Добрый вечер, – промямлил я, отступая.
– Добрый, – сказал дядя Яны и хлестко влепил мне ладонью по уху. Я пошатнулся, в глазах вспыхнули огни, зашумело. Не успел поднять руки, что бы закрыть лицо, как мощный апперкот уложил меня на пол.
– Не вставай, сука, убью, – заорал второй мужик. Я перевернулся на бок, приподнялся на руках и тут же получил удар ногой в живот. – Лежать, сказал, убью, – повторил он свою угрозу. Я свернулся калачиком и захрипел.
– Хорош, Толя, хорош щенка ломать.
– Ну что, нравится, сука? – поинтересовался Толя, – за Яночку любого порву, понял? Понял?
– Понял, – процедил я сквозь зубы.
– Я не слышу, – заорал Толя.
– Понял, – повторил я громче.
– То-то же. Будешь знать, как обижать девчонку.
– Я ничего не сделал, – попытался я оправдаться, но тут же получил в спину размашистый удар носком армейского ботинка. На этот раз ударил дядя Яны.
– Поехали, – скомандовал он Толику.
