Следующий коридор, идущий вдоль северной стены здания, оказался шире предыдущего. Картинки с кишками уступили место более наглядным предметам: вдоль стен ровными рядами тянулись полки с банками, где в мутной жидкости плавали оплетенные сохраняющими контурами трупы всевозможных зверюшек. Ближе к середине коридора полки обрывались, уступая место огромным, выше моего роста, сосудам, хранящим более крупные образцы архимагистровых забав.
Я остановился возле первого, не в силах поверить собственным глазам. За толстым стеклом было распялено на крюках тело, очертаниями похожее на человеческое — и в то же время явно от него отличающееся. Иные пропорции, иная гибкость суставов. Когтистые четырехпалые руки. За белесой пеленой в помутневших мертвых глазах угадывались очертания вертикальных зрачков. Раздвоенный длинный язык. Острые треугольные зубы. Крупная чешуя, когда-то бывшая, вероятно, зеленой. Лысая голова, увенчанная тяжелым гребнем — в отличие от нашей новой знакомой, исходный вариант не имел на коже ни единого волоска, даже бровей и ресниц. Видимо, мой сравнивающий взгляд оказался слишком уж откровенным, да и Палиар пялился с неподдельным интересом, переводя взгляд с гостя из-за Врат на его живую родственницу — химера не выдержала.
— Чего уставились! — с неприязнью огрызнулась она. — Думаете, меня кто-то спрашивал, прежде чем… Соединить с этим существом?
Я пожал плечами:
— А мне казалось, тебе нравится пугать людей.
Ответом мне послужило злобное шипение.
За банкой с ящеролюдом следовал ряд других, демонстрирующих последовательные этапы создания химеры из чужака и большой обезьяны. Последний из представленных образцов был самкой и строением с подозрительной точностью соответствовал нашей спутнице. Я сдержал вертящуюся на языке колкость. Не стоит дразнить чешуйчатую воительницу сверх меры.
Интуиция меня не обманула. Химеру просто перекосило от близости существа в банке.
— Надо сдвинуть… это, — сообщила она, дрожа от ненависти. — Дайне, чтоб ему перерождения не видать, любитель пошутить.
Времени выяснять, что забавного нашел архимагистр в подобном расположении тайника, не было совершенно.
Круглая, толстая банка с солидным основанием красного дерева и не менее внушительной крышкой наверху весила поболее нас двоих, вместе взятых. Не особо надеясь на худосочного чародея в качестве подмоги, я навалился плечом, моля звезды о том, чтобы эта дрянь оказалась крепкой и не разлетелась вдребезги под собственной тяжестью. Вряд ли пол, залитый неаппетитным "рассолом" из-под дохлой химеры вперемешку с осколками стекла облегчит открытие тайника.
Наконец, мы отодвинули банку на достаточное расстояние, чтобы открыть квадрат паркета, окруженный смутной дымкой замаскированного контура. Чешуйчатая проводница опустилась на четвереньки, открывая такой вид, что щеки Палиара залило ярким румянецем, и принялась внимательно прослушивать пол, пока не ткнула уверенно в уже подмеченный мной квадрат:
— Тайник.
Пока чародей копался с маленькой, не больше четырех ладоней в длину и ширину, плетенкой, я успел изучить от скуки все содержимое окружающих полок. Особенно дорога сердцу архимагистра Дайне оказалась всевозможная ползучая чешуйчатая дрянь вроде ящериц и змей — что, в целом, было несложно предугадать. Но большую часть существ я попросту не узнал. Интересно, они хотя бы из этого мира?
— С этим все, — доложил чародей, когда истаяли последние нити сложного кружева, соединявшего его ауру с охранкой. — Еще ловушки есть?
Химера подцепила когтями незакрепленные дощечки, прикрывающие тайник и склонилась, прислушиваясь.
— Вроде, ничего, — заявила она, одним текучим движением принимая сидячую позу.
"И все-таки, она красивая", — подумалось мне неожиданно. Не в качестве женщины, нет. Боевая химера, создание чародея Дайне была произведением магического искусства, еще более сложным и совершенным, нежели памятный бокал. Очень давно, когда мы были еще совсем мальчишками, сердобольный Подсолнух приволок откуда-то котенка со сломанной лапой. Несмотря на все наши старания, лапа срослась криво, два года кот неуклюже ковылял на трех ногах, неспособный поймать и лягушку, и имел равноправную долю в разделе главного сокровища беспризорника, еды, — пока однажды не исчез с концами. Нам не удалось залечить животному его собственную лапу. А архимагистр приживил к человеческому телу мышцы и органы чужака из другого мира — и получившееся существо вело себя так, словно и родилось таким.
— Подождите, перепроверю на всякий случай, — сказал я, возвращаясь к тайнику, но Палиар меня уже не слушал.
Победно улыбнувшись, чародей потянулся в глубину потайной ниши, и тут я увидел, как в темном провале блеснула яркая переливающаяся искорка. Как капля росы на тонкой паутине.
— Стой! — закричал я, наплевав на всю маскировку.
— А? — переспросил Палиар, оборачиваясь. Зеленые глаза удивленно хлопнули — раз, другой. А потом пальцы чародея коснулись нити.
