Обиделась, что он не поспешил ей сказать, что до сих пор ее любит, безошибочно угадал Воронов. Он слишком хорошо ее знал, и еще знал, что люди не меняются. И то время, что они провели врозь, не изменило Соню. Она была все такой же предсказуемой девочкой. Его девочкой!
— Я зачем позвонил?
— Да! Ты! — Соня уже почти кричала на него.
— Просто… — И вдруг, совершенно не задумываясь о последствиях, он брякнул: — Просто хотел сказать тебе, Сонька, что, если вам там с твоей мамашей невмоготу, возвращайтесь-ка вы с Данилкой обратно.
— Можно подумать, с тобой кайф, — фыркнула она и отключилась.
А Воронов еще минут десять сидел в своей машине с глупой улыбкой. Если он не ошибается, а он в отношении Сони не ошибался никогда, то она жутко обрадовалась его предложению. Поэтому и разговор прекратила так резко. Чтобы он вдруг не стал настаивать, а она категорически отказываться.
Она же должна! Она же, по соображениям ее заумной мамаши, должна отказываться от совместного с ним проживания, каким бы заманчивым ей это ни казалось.
— Ладно, малышка, поживем — увидим, — произнес он вполголоса, любовно поглаживая пальцами телефон, откуда только что звучал голос его бывшей жены.
Воронов вылез на улицу и не успел сделать и пары шагов, как ему позвонила бывшая теща и наговорила таких гадостей, что у него тут же приключились изжога и головная боль.
— Вы что, Наталья Петровна, прослушиваете телефон вашей дочери? — Володя сомневался, что Соня тут же передала их разговор.
— Мне не надо его прослушивать. Я все время была с ней рядом! — прошипела Наталья Петровна. И она не она бы была, если бы не добавила: — Я все время была с ней рядом и раньше, и теперь. И тогда, когда тебя с ней рядом не было. Постоянно! Не смей! Не смей бередить ей душу, гадина… Не звони Соне, слышишь!
Ну вот! Блеснувшая надежда на то, что плохое утро — еще не повод считать день загубленным, мгновенно испарилась. Володя медленно двинулся ко входу в отдел. Двухэтажное здание из светлого кирпича сделалось под проливным дождем темно-серым, мрачным. Машину поставил далеко. Зонта у него с собой не было. Потому что у него его вообще не было. Он терпеть не мог бродить с зонтом. Поэтому, пока дошел до козырька над ступеньками, промок основательно.
Ступив под козырек, он тут же принялся отряхивать с волос, с воротника куртки воду. Сердито топать промокшими ботинками о бетонный пол под козырьком. И поэтому, когда с ним кто-то поздоровался со спины странно тонким незнакомым голосом, не обратил внимания. Буркнул что-то в ответ и продолжил избавляться от влаги, насколько это вообще было возможно.
Но тот, кто стоял сзади, неожиданно проявил настойчивость и начал тянуть его за рукав, и называть его по имени-отчеству, и спрашивать, а помнит ли он его. Воронову пришлось обернуться.
— Здрасьте, Владимир Иванович. А меня не пустили. А я к вам.
В метре от него, так же промокнув до чавкающих влагой ботинок, стоял Витек. Тот самый мальчик, который с компанией друзей нашел на пустыре Арину Богданову в бессознательном состоянии.
Как давно, кажется, это было! Воронов растерянно смотрел на мальчика. Он не то чтобы забыл о нем. Просто важность сведений, которыми тот мог поделиться, как-то перестала казаться важной. Ну и да, да, закрутился, позабыл.
— Ты чего тут, Витя? — Воронов протянул ему влажную от дождя ладонь. Пожал жесткую прохладную ладошку мальчишки. — Дома что-то неладно?
— Не, дома все ништяк. — Он счастливо улыбнулся. — Родители пить перестали почти. Мать с отцом на работу устроились. Мне, представляете, комп в кредит взяли. Круто!
— Круто, — улыбнулся Воронов, передернулся от холода и шагнул к двери, Витек не отставал. — В магазин-то тот ходишь за едой?
— Почти нет. — Уши у Витьки покраснели, он опустил голову. — Просто там иногда классные вещи хотят выбросить на помойку. А мне жалко. Апельсины, мандарины, хурма. Бочок срезал, и ешь. Вкусно! Привычка, наверное. Да и мать фруктами не балует. Все мясо да кур покупает.
Последние слова прозвучали не без гордости. Воронов невольно порадовался за паренька.
Они вошли в отдел. Воронов прошел через турникет, велел пропустить мальчишку, сказав, что он с ним. Но в кабинет не повел, решил переговорить на ходу.
— Так что за дела-то ко мне, парень?
Он все еще думал, что тому что-то надо для себя или для родителей, а то и для друзей, которых он невольно сдал при их первой с капитаном встрече.
— Владимир Иванович, тут такое дело… — Витек понизил голос до шепота и принялся опасливо озираться.
— Ну! — поторопил его капитан. Заметив маетно слоняющегося по коридору перед лестницей на второй этаж Ивана.
— Я Сизого нашел!
— Какого Сизого? — Воронов нахмурился. — Того, что жил на пустыре? И мог видеть…
— Да он везде живет, где упадет, товарищ капитан! — перебил его мальчишка. — Я поэтому его еле нашел. У него схронов, как у разведчика иностранного! И он это… Не мог видеть. А видел!
— Что видел? — У него пересохло во рту, а сердце, как давеча, принялось вытворять черт-те что.
