Он перечитал письмо еще раз, потом вернулся к словам: «мой дядя Баркет умер и моя матушка вместе с ним». То был весьма сдержанный способ сообщать такие ужасные новости почти мимоходом, но Уилл видел в этом доказательство веры Фрэнсис: после долгих лет болезни Кэтрин Уолли обрела покой Божий, и не стоит об этом плакать.
Он бросил взгляд в другую сторону погреба на Неда, который, подавшись вперед на стуле, жадно наблюдал за ним.
– Ну же, Уилл, – произнес тесть. – Что она пишет?
– Лучше тебе прочесть самому, Нед.
Он передал ему письмо и сочувственно похлопал по плечу. Нед бросил на него острый взгляд, на лице его проступила вдруг тревога.
Закончив читать, Уолли откинулся на спинку стула, глядя в пустоту и зажав письмо в руке.
– Мои соболезнования, – сказал Уилл. – Она была прекрасной женщиной, исполненной благодати Божьей. Она много страдала, но теперь все кончено.
Тишина.
– Да, это так, – промолвил наконец Нед.
Той ночью, когда они выбрались на обычную прогулку, Нед зашагал в направлении сада. Уилл не стал увязываться за ним.
Морской туман наплывал со стороны пролива Лонг-Айленд. В сырой ноябрьской мгле яблони и груши простирали к небу голые ветви в скорбной мольбе, или так казалось Неду. Образ жены, так долго оттесняемый вдаль, витал в тумане вокруг него: юная Кэтрин Мидлтон в свои девятнадцать, когда он взял ее второй женой после смерти Джудит при родах; обескураженная Кэтрин, которую он оставил на ферме в Эссексе с четырьмя детьми на руках – двое от Джудит и двое их общих, – когда отправлялся на войну; сияющая Кэтрин на обеде у короля в Хэмптон-корте, когда Карла взяли в плен и сделка казалась еще возможной; Кэтрин в роли почтенной матроны, управляющей домохозяйством на Кинг-стрит в дни благоденствия, в пору их принадлежности к близкому кругу Кромвеля, когда они стали богатыми и уважаемыми; сокрушенная Кэтрин, обнаружившая, что неожиданно забеременела на двадцатый год замужества. Она почти истекла кровью во время выкидыша и так никогда уже не оправилась полностью, ни умственно, ни телесно. Так много разных Кэтрин, и ни одну из них он не сможет никогда увидеть, обнять, прошептать ей ласковые слова. Какое неизбывное горе.
Нед опустился на колени на мерзлую землю сада в Новой Англии и заплакал.
Та зима – их вторая в Милфорде и третья в изгнании – выдалась столь же суровой, как первая в Кембридже. Валил снег, и ставень над решеткой приходилось держать закрытым. В полумраке беглецы жались к печурке и пытались при свете свечи работать окоченевшими пальцами. Письма больше не приходили. Кораблям опасно пускаться через Атлантику в сезон штормов. К тому же от Девенпорта пришла весточка, в свою очередь полученная им от Инкриза Мэзера, что Уильям Хук вынужден был залечь на дно после одного из перехваченных писем и не может больше писать в Нью-Хейвен напрямую.
Уилл продолжал подсчет дней, делая отметки, и однажды утром объявил, что сегодня Рождество.
