Закон забвения полностью

Вопреки счастливому браку с Бетти, вскорости благословленному детьми, Оливер был подвержен сильным приступам меланхолии и зачастую слегал с хворями, скорее воображаемыми, чем настоящими. С глубокой убежденностью он нередко говорил мне, что наверняка умрет, не дожив до тридцати. Он слишком много пил, делал ставки на петушиных боях, всегда был готов устроить драку в таверне и был менее чем прилежен в молитве. Вскоре после того, как я закончил ученичество и был принят в Гильдию торговцев Тейлоров и завел собственное дело, он вдруг пропал из дома. Друзья в волнении несколько дней разыскивали его, опасаясь худшего, но все тщетно.

Однажды, спустя неделю, по милости Божьей он объявился у нашей двери в Лондоне – это был тот же самый Оливер, но преобразившийся. (Это случилось до твоего рождения.) Глаза его сияли ярким, жгучим пламенем – я не подберу иного слова, как это описать. Господь наш и Спаситель явился к нему и помог выбраться из адского омута, в который его затянуло. «О, я жил и любил в темноте, – сказал он мне. – Я был предводителем грешников. Я был слеп, но теперь прозрел. Я предаю себя в руки Господа и отныне буду следовать за светом Божьим, куда бы он меня ни направил».

Что это было за откровение и где и как явилось оно ему, я так и не узнал, но Оливер не солгал. Он возродился и с того времени процветал. Он изменился сам, и, хотя мы тогда даже не догадывались об этом, огнем своей веры ему предстояло изменить Англию.

Нед потратил не один день на написание этих нескольких абзацев, постоянно что-то исправляя и зачеркивая. Но какое это имело значение? Время было единственной роскошью, которую он мог себе позволить. Нередко он откладывал рукопись в сторону на дни или недели, прежде чем возвратиться к ней. Часами сочинял одно предложение. Но одно записанное воспоминание пробуждало дюжину, а то и сотню других. Про свои неудачные коммерческие авантюры Уолли предпочитал забыть. Торговля шерстью шла плохо, цены упали. Голландцы отказывались покупать готовые материи. Дважды пришлось ему сбегать от кредиторов. Он арендовал ферму под названием Лонгхаус-Плейс на эссекских болотах близ эстуария Темзы и попытался сделать близлежащие земли пахотными посредством осушения, однако не преуспел и в этом. Но зачем рассказывать потомкам про все это? Ему стыдно было вспоминать.

Он часто думал про Джудит. Отец ее умер рано. Приданое скоро кончилось, поглощенное неудачными предприятиями Неда. Она родила двоих детей, Джона и Фрэнсис, и скончалась при попытке принести ему третьего отпрыска. Вскоре он повстречался с Кэтрин. Она была дочерью его эссекского соседа, местного джентри – ее дед, сэр Томас Мидлтон, занимал в свое время должность мэра Лондона. Кэтрин вышла за него по любви: благородных кровей статный вдовец на четвертом десятке, джентльмен, вынужденный в поте лица в одиночку растить двух маленьких детей. Но ее расчеты на благополучную жизнь, если таковые имелись, развеялись так же, как и его. Все, что он мог предложить ей, – это надел плоской земли, заложенный и неплодородный, с видом на болота и море. А когда король ввел Корабельные деньги – гнуснейший налог, призванный финансировать его папистскую политику, – Лонгхаус-Плейс обанкротился.