Закон забвения полностью

– В Англии теперь наверняка снова разгул пьянства и безбожных игрищ, – мрачно заметил он. Потом просветлел. – А помнишь тот день в пятьдесят седьмом, когда мы накрыли тайную мессу в Эссекс-хаусе?

Нед посмотрел на него поверх нитки с иголкой. Он хорошо помнил тот случай. Государственный совет встревожился, что его эдикт, запрещающий подобные папистские празднества не соблюдается, и приказал армии железной рукой навести порядок. Это Уилл придумал нагрянуть в частную часовню маркиза Хартфорда и застать католиков на месте преступления. Нед особого восторга не выказал, но пошел из стремления угодить зятю.

– Ну и навели мы на этих надутых кавалеров страху! Помнишь нахального малого, который пытался спорить с нами? – спросил Нед. – Того самого, кого мы приказали арестовать?

– Секретарь Хартфорда, – с готовностью подсказал Уилл. – Нэйлер.

– Точно, Нэйлер. – Уолли вернулся к шитью, потом снова поднял глаза. – Разве не так звали правительственного агента, который, по словам Сперри, вел охоту на нас?

– Ну и что? – Уилл пожал плечами. – Имя распространенное. Едва ли это один и тот же человек.

– Верно, – согласился Нед.

И все же мысль засела у него в мозгу. Не у жены ли этого человека кровь пошла из чрева так, что ее пришлось вынести из церкви? Ему вспомнился разительный контраст между алыми пятнами крови на каменных плитах пола и смертельной бледностью ее лица – она выглядела в точности как Кэтрин, страдавшая в предыдущем году от кровотечения. Интересно, что потом с ней сталось. Нэйлер. Да, это правда. Он – это ужас, как выразился Сперри.

Тем вечером было слишком холодно, чтобы выходить на улицу. После ужина Нед зажег еще одну лампу и, пока Уилл лежал на матрасе, читая Библию, уселся за стол, открыл старый армейский мешок и достал свои бумаги.

Года полтора с лишним не притрагивался он к своим записям. Но теперь его ум настолько заполнили картины прошлого, что он чувствовал, будто голова вот-вот лопнет, если не излить ее содержимое на бумагу. К тому же он знал, кому его воспоминания могут быть интересны, – Фрэнсис, на которую его карьера навлекла такие несчастья. Мысль, что дочь не отваживается писать ему, так как стыдится своего плохого почерка, устрашила его. Он всегда был слишком суров с ней. Нужно это исправить. Он не станет писать ей письмо – она получит книгу.

Хотя родился и воспитывался я как джентльмен, ко времени совершеннолетия имение моего отца пошло по ветру по причине его мотовства. Жил он целиком на занятые деньги. К одиннадцати годам надежды мои растаяли, и я был отправлен в Лондон обучаться ремеслу портного.

Семь лет провел я в подмастерьях, обучаясь делу, к которому не питал склонности, но в утешение получил трезвого и набожного хозяина. Он, в свой черед, был благословлен красивой и разумной дочерью. То была твоя мать Джудит, на которой я, с сердечного одобрения ее отца, женился. Мне жаль, что ты ее не помнишь. Была она мягкой, доброй и скромной, дух ее продолжает жить в тебе. По одному из совпадений, отмечающих жизни наши, Оливер в тот же год женился на Элизабет, дочери сэра Джеймса, торговца кожами из Лондона, и мы часто виделись с ним до его возвращения на ферму в Хантингдон.