Он нащупал на груди у Жанны мечевидный отросток и, прикрыв его двумя пальцами, ударил ребром кулака в область сердца. Снова приложил пальцы к артерии – ничего. Но больше бить не стал, боясь сломать рёбра. Тогда он свернул матрац, подложив его под ноги. Глубоко вдохнул, зажав ей нос, и выдохнул в рот. Стал ритмично надавливать на грудную клетку.
– Давай! Давай! Давай! Давай! – как заклинание на каждое надавливание он повторял это слово; после пятнадцати надавливаний он снова дважды вдохнул ей воздуха и опять по новой; Сергей не стеснялся в выражениях, маты сыпались из него как из рабочего на стройке. – Дыши, сука! Дыши, бл*дь! Дыши, твою мать!
– Осторожней. Я всё слышу, – прошептала Жанна, открыв глаза.
– Жанна! Милая! Я думал, всё! – Сергей рассмеялся, стирая слёзы. – Кина не будет!
– Как бы не так! От меня так просто не отделаешься, – приподняв голову, она огляделась по сторонам. – Что случилось?
– Что? – Сергей пытался понять, что она говорит. – Похоже, мы упали, – прокричал он. – Дверь заклинило, в коридор не выбраться.
– Надо в окно, – показала она. – Разбей его чем-нибудь.
– Да-да, сейчас, что-нибудь тяжёлое. Как ты? Нигде не болит? Ты вся в крови.
– Да? Странно, – она провела по голове и вдруг рука её дёрнулась, метнувшись вниз, к ногам. – Что это? Серж? – она смотрела на окровавленные пальцы огромными от страха глазами. – Скажи, что со мной всё хорошо. Что это просто… – её лицо исказила гримаса мучительной боли. – Серёженька! Милый мой! Что происходит? Мне страшно…
Сергей не слышал, что говорила Жанна, но видел, что ей больно и безумно страшно. Он услышал, как где-то очень далеко раздался звук, похожий на тиканье часов, отмеряя последние минуты жизни для неё. Прикрыв Жанну одеялом, чтобы не поранить стеклом, Сергей разбил окно и выбрался наружу.
Света видела, что Сергей звонил ей, но не могла ответить. Просто не могла. Не было сил.
Словно в её дом забрались воры и произвели в нём великое опустошение, вынесли всё, что могли, всё, что она с такой любовью собирала и лелеяла, – ничего не оставили. Только голые стены, с ободранными обоями. И то ли для смеха, то ли из необходимости, то ли из желания оставить после себя на "добрую память" беспечным хозяевам, уходя, обгадили все углы.
Света зашла в церковь, свернув в сторону от привычного пути с работы домой и долго стояла у иконы Богородицы. Она сразу узнала её, из сна вчерашней ночи, как только вошла внутрь, хотя никогда сюда раньше не заходила. Но не понимала, что делать, что говорить, что просить у неё. Она не хотела новых отношений. Она боялась их. На работе всё шло своим чередом. С Владой вроде как тоже всё неплохо…
Света прокручивала вновь и вновь все моменты жизни, связанные с Сергеем, все сказанные им слова, все его прикосновения и поцелуи. Она не понимала, где произошёл сбой. Неужели их встреча была случайной, их отношения – ошибкой? Такого просто не могло быть!
А как же слова старика в парке на скамейке, о том, что им нужно держаться друг за друга, не выпуская рук… Когда она отпустила его? Когда упустила тот момент? Когда?
Может, нужно было тогда отдаться ему, там, у Жанны? Или ещё раньше, когда он первый раз пришёл к ней домой? Или в первую их встречу в кафе? Или вообще, намного раньше, когда она только пришла к ним на кафедру?
Господи, неужели всё из-за этого? Из-за этой ерунды? Это же как-то, по крайней мере, странно, неправильно. Так не должно быть! Его возвышенные слова о любви и это… даже не знаю, как это назвать. Как это вообще можно сравнивать?
Или мужская природа такова, что им это просто необходимо? Как дышать? Что без этого они чувствуют себя какими-то неполноценными, ущербными, уязвлёнными? Или они все просто помешаны на этом? И ничего кроме этого их больше не интересует? Не интересует их внутренний мир, их мысли, чувства, переживания? Им нужна только плоть?
Как вообще отношения можно начинать с этого? Что потом останется открывать друг в друге? Куда двигаться?
Но если… Если у него всё это перемешано? Если он сам не понимает того, что с ним происходит? Если он чувствует как бессмысленное животное какое-то внутреннее беспокойство, позыв? Мечется в мучительной тоске.
Если это так, то…
