Света сглотнула подступивший к горлу страх и решительно шагнула к нему.
Жанна лежала в тесной обшарпанной палате маленького провинциального городка. Она открыла глаза и посмотрела на сидящего рядом с ней Сергея. Заметив, что Жанна проснулась, он подсел к ней поближе.
– Проснулась? – Сергей провёл пальцами по её лицу, собирая рассыпавшиеся волосы. – Как ты себя чувствуешь?
– А ты как думаешь? – безжизненно ответила она, с тоской глядя на него.
– Надо жить дальше, милая, – он взял её за руку и поцеловал. – Главное, что ты жива.
– Я уже не понимаю, что главное, что нет, – она закрыла глаза, борясь со слезами.
– Мы выжили! Понимаешь? – сжимая её руку, он пытался приободрить её. – А могли бы…
– Перестань. Не надо… – она отвернулась к стене, пальцем ковыряя краску.
– У тебя ещё будут дети.
– Нет. Не будет. Его не будет. Твоего сына, – глухо сказала Жанна, сдерживая рыдания.
– Я понимаю, – Сергей пересел к ней на кровать, постаравшись её обнять.
– Ни хрена ты не понимаешь! – Жанна, не сдержавшись, разрыдалась. – Я ведь сначала думала сделать аборт! Сечёшь? Ничего тебе не сказав. Думала, что ребёнок будет только мешать нам, работе, создавать сложности, что он совершенно не вписывается в мой график, в моё расписание, в мою жизнь. В мои представления о жизни, – он обнял Жанну, крепко прижав к себе и целуя её мокрое от слёз лицо. – Но потом посмотрела на Свету… Вспомнила твою Аню… Оглянулась на свою жизнь… А что в ней? Что в ней такого, из-за чего стоит жить? Пашешь как… как лошадь, изо дня в день. Тащишь всех за собой. А как упадёшь на землю без сил, не сможешь встать, – так через тебя перешагнут или просто подвинут в сторону, чтоб никому не мешала… и забудут. И всё! Понимаешь? – Сергей хотел ответить ей, но она схватила его за голову и закричала. – Молчи! Я не закончила, – и вдруг резко прижала его голову к своей груди и стала легонько раскачиваться. – Я в какой-то миг вдруг почувствовала, что мир вокруг меня изменился, стал другим, непривычным. Даже можно сказать, необыкновенным. Появились оттенки, сложные цвета. Понимаешь, о чём я? Я вдруг ощутила себя частью этого мира. Ощутила, как с ним меня соединяет какая-то нить, пуповина, что ли, через которую каждый день вливалась радость от простого существования, от обычной мысли, что я есть! Я словно наполнилась изнутри каким-то глубоким смыслом. И, наконец, успокоилась. Внутри себя, где-то очень глубоко. Не хотелось больше никуда бежать. Мне стало хорошо с собой наедине, спокойно. Захотелось просто тишины. Раньше я не могла выносить одиночества, всё время стремилась быть среди людей, в какой-то движухе. А потом… Я решила оставить ребёнка. Даже если бы ты ушёл от меня. Дальше-то уже некуда. Дальше только старость и смерть, – она выпустила его из рук, упав на подушку. – И вот, я здесь, опустошённая, без сил, потерявшая веру и смысл… – и замолчала, глядя в окно.
– Ничего не кончено. Слышишь? У тебя всё ещё впереди. Это случается, да. И мы ничего с этим не можем сделать. Можем сколько угодно жаловаться, материться на судьбу, на Бога. Рвать на себе волосы. Но не можем изменить неизбежного. Мы можем его только принять.
– Как? Скажи мне, как? – она схватилась за его джемпер.
– Для начала нужно просто переключиться. Не зацикливаться на том, что случилось, а сфокусироваться на другом. Ты жива, я жив, впереди съёмки, да много всего впереди. Вспомни, как ты шла к этому фильму, сколько всего вынесла. И теперь готова отказаться? Вот так?
– Я ничего уже не хочу! Мне всё равно. Будет он или…
– Это пройдёт. Поверь мне. Я был на твоём месте. В том смысле, что ничего не хотел, только умереть. Всё тяготило тогда, угнетало. Откроешь с утра глаза и думаешь, зачем я проснулся? Но это – путь в никуда. Только бесконечное падение в бездну. Милая моя, доверься мне, просто доверься. Тебе ничего не надо делать. Просто… держись за меня. А дальше… никогда не знаешь, что приготовил для тебя новый день, как сказал великий философ Толя.
– Кто?
– Не важно. Один… хороший человек.
