— Макс… — шипяще выдыхает Женя, целуя его в скулу и спускаясь к шее, — пожалуйста… просто расслабься… — Но попытки Макса сопротивляться сводят его с ума. Заводят еще больше, лишая любой микроскопической возможности найти в себе силы остановиться. В мозгу одна за другой начинают взрываться тротиловые бомбы.
Макс будто в бреду, ему нечем дышать, либо нет воздуха, либо его мозг в ступоре забыл дать легким такую важную команду. Он отворачивается, пытаясь вдохнуть, но в этот момент Женя прикусывает ему шею под линией волос, не сильно, но властно, будто метит оттиском своих зубов и Макс дергается, как от удара электрошоком. Дикость. Но она неожиданно заводит, посылая мощный импульс дрожи по коже вниз к возбужденной плоти в чужих руках. Женя чуть улыбается, обнаружив чувствительное место на теле Максима, и проводит кончиком языка по коже.
В какой-то момент, не отложившийся в сознании, Макс теряется в ощущениях, отпуская себя и забывая о том, что собирался оттолкнуть. Не замечает, как переступает эту грань — еще. Его утягивает на глубину, на дно и уже все равно. Он не контролирует собственное желание. Уступает чему-то животному, растекающемуся по венам, несущему нечто новое, заразное, дикое, агрессивное. И ему хочется еще. Ближе. Сильнее. Быстрее. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Пара секунд. С Женей. Именно так. Да!
Отпустить сцепление… Разгон от нуля до ста километров за две с половиной секунды…
Еще несколько ритмичных движений и они кончают практически одновременно. У Макса подгибаются пальцы на ногах, на руках, встают волоски на всем теле, а глаза, кажется, закатились так, что он способен рассмотреть каждую самую мелкую извилину собственного мозга. Его чуть выгибает. Он тяжело и рвано дышит, сквозь сцепленную челюсть и нос, не замечая, как пальцами одной руки с силой впился в предплечье Жени, и понимает, что только сейчас начал дышать, а все время до этого ему было не до такого глупого инстинкта. Тело Макса еще раз вздрагивает, придавленное к смятым простыням телом Жени, и, наконец, расслабляется. Он сглатывает и открывает глаза, облизывая пересохшие и обожженные дыханием губы. Блядь, что же он сделал?
Слабые отсветы встающего солнца из окна падают на его лицо и Женя на доли секунды замирает, глядя на застывшее на нем выражение. Изумленное и такое по-детски беззащитное. Растерянный и мутный взгляд. Будто он не понимает, как здесь оказался и что вообще произошло. Этот взгляд длиною в долю секунды — когда не в состоянии спрятаться от себя же самого, когда негде скрыть свою секундную уязвимость и слабость — самое удивительное, что Жене приходилось видеть в своей жизни. В своей постели. Потрясающе. И Женя на короткий миг чувствует чистый восторг, который давно не ощущал, от того, что, наконец, сжимает то желанное тело, которое столько времени хотел. А еще чувствует, что только что сделал огромную ошибку.
Они дышат в унисон, лежат крепко прижавшись друг к другу меньше минуты. Ровно столько, сколько достаточно Максу, чтобы в полной мере осознать, что же только что произошло. И когда это осознание, наконец, продирается сквозь дебри спутавшихся мыслей и последних едва уловимых сокращений мышц во всем теле, ему вдруг хочется провалиться сквозь землю. То, что несколько минут назад казалось таким единственно необходимым, вдруг превратилось в парализующий стыд. И страх. Это не должно было быть так… Не должно было нравиться… настолько сильно. Он несколько секунд набирается смелости и все-таки осторожно выползает из-под Жени.
— Мне нужно в душ… — Абсолютно безэмоционально. Поднимается с кровати и выходит из комнаты.
Евгений не удерживает его. Не проронив ни слова, он следит за Максом, а когда за ним закрывается дверь комнаты, беспомощно утыкается в подушку лицом. А на что он собственно еще рассчитывал? На нежные объятия и ласковые прозвища? Не стоило этого делать. И хотя Женя не привык сомневаться в себе и своих решениях, сейчас он впервые чувствует нечто сродни запоздалого сожаления, что не смог сдержать себя и поддался на провокацию Макса. Но, черт! Как же он этого хотел! Хотел его. Хочет. Единственное, что Женя сейчас со всей отчетливостью понимает — одно дело знать, что твои мысли и фантазии принадлежат только тебе и никто их не прочтет в твоей голове и совсем другое переступить черту, обнажив их перед другим человеком. А они ее только что переступили. И судя по всему, теперь об этом пожалеют оба. Уже жалеют.
Глава 18
