Хочет? Макс не знает, чего он хочет. Как он вообще может хотеть того, чего не знает? О чем даже понятия не имеет? Но зато он очень хорошо знает это ощущение, которое сейчас начинает отчетливо струиться под его кожей и липнуть к мыслям. Доза. Доля риска, которой достаточно как искры для зажигания. Он, наконец, нашел внутри себя соответствие тому страху, который испытывает рядом с Женей. Это страх, из которого рождается восхитительный адреналин. То, что он чувствует сейчас сродни тому, что он испытывал, заводя свой байк. Возбуждение от предвкушения взрыва после того, как чека сорвана. С единственным малюсеньким отличием, сейчас у него настоящий стояк. И что это, Макс не может себе объяснить. И почему так, он тоже не знает. Или знает? Чертов адреналиновый голод, вот что это такое. И сейчас Женя единственное, что в состоянии этот голод утолить. Осталось отпустить сцепление. Да?
Женя потрясенно наблюдает, как Макс подходит ближе и забирается на кровать, перебрасывая через него ногу. Упираясь ладонями в матрас, нависает над ним. Внимательно смотрит в его лицо, будто видит впервые. По-новому. С вызовом. Как уже давно не смотрел и каким Женя его уже давно не видел. Все понятно, у Жени слишком реалистичный сон, который можно отнести к категории «желаемое за действительное»…
— Я не гей. — Четко повторяет Макс, садясь на его бедра. Для себя? Для Жени? Кому это интересно, когда он уже сидит на нем, ощущая пахом взаимность всей складывающейся за доли секунды ситуации?
Пусть сон, пусть альтернативная реальность, пусть у него галлюцинации, Жене все равно. Он ни секунды не думает. Никаких сомнений. Никакой нерешительности. Не сейчас.
— Договорились. — Ладони Жени проскальзывают под трикотаж майки и поглаживающе поднимаются вдоль спины Макса, задирая ее вверх. Впервые он делает то, что так давно хотел. Осторожно, будто решил погладить дикое животное, не зная до конца и не будучи уверенным в его реакции на свои прикосновения. Убежит или укусит? Макс выбирает третье. Нетерпеливо поддевает майку за спиной и стягивает, одним движением выскальзывая из ткани и отбрасывая ее в сторону.
Отпустить сцепление?..
Женя привстает и, упираясь одной рукой в матрас позади себя, пытается коснуться губ Макса, но того на миг заклинивает, будто кто-то забыл снять его с ручника. Он вспоминает о своем не богатом опыте с Фоксом и чуть отшатывается, избегая поцелуя и делая рваный вдох, потому что одновременно с этим Женя осторожно и мягко начинает поглаживать его ладонью другой руки сквозь тонкую ткань боксеров.
Вдруг Женя не выдерживает, сжимает Макса за бедра и тот не успевает отметить, в какой момент он оказывается под ним. Дыхание Максима сбивается, прячась где-то в легких, а затем отчетливо напоминая сигнал SOS, посылаемый в тишину короткими выдохами и невнятным мычанием, снова сменяющимся выдохами, когда Женя начинает настойчиво покачивать бедрами, вжимая его в матрас и трясь об него тем, чем не следовало бы. Совершенно. Ни в коем случае. Никогда. Макс трезвеет и замирает, все еще безрезультатно пытаясь подобрать какие-то оправдания себе, своему стояку, непозволительно приятным ощущениям, вызванным этим трением и ситуацией в целом, но терпит провалы одно за другим, когда горячее дыхание Жени растекается по его шее, забивая собой поры. Пиздец, что же они делают?!
Женя улавливает этот момент замешательства, но не отстраняется. Для него уже слишком поздно останавливаться и он не даст это сделать Максу. Пусть тот потом опять будет орать, материться или не разговаривать с ним до конца жизни — не важно. Он хочет его. Сейчас. Касаться. Сжимать. Целовать. В реальности, а не в своем богатом воображении. И Макс пришел к нему сам, он возбужден и он под ним. Неважно почему. Женя не собирается разбираться в причинах. Все чего он хочет — сейчас в его руках. Он пропускает ладонь под широкую резинку боксеров, на короткую секунду чуть сжимая ягодицы и высвобождая плоть Макса, достигшую впечатляющей степени возбуждения, поспешно стягивает с себя белье и, придавливая Максима тяжестью своего тела, пропускает руку между их телами, сжимает ладонью стояки. Первое уверенное движение и Макс дергается, чувствуя это прикосновение, его накрывает внутренняя паника. Он это хотел узнать? Ради этого пришел?
Максим, все еще судорожно цепляясь за свою «натуральность», вдруг пытается вывернуться, столкнуть Женю с себя, выползти из-под него, но это оказывается практически невозможно. Железная хватка, будто у хищника, которому, наконец, удалось одолеть свою жертву после длительного преследования, намертво удерживает его, и все движения тела Макса только усугубляют ситуацию, больше походя на предсмертные конвульсии, чем на желание бороться.
— Ох, бля… ммм… — То, что изначально должно было быть возмущением, звучит очень не убедительно и Макс сам это прекрасно понимает. Вместо желаемого сопротивления, он лишь еще сильнее трется пахом, еще ближе прижимается к обнаженной коже, еще отчетливей чувствует сиплое дыхание на своей шее и ритмичные скользяще-сжимающие движения на своем стояке. — Ммм…
