— У тебя все получится. — Произносит Женя уже знакомой Максу интонацией, будто он истина в последней инстанции, но сейчас это именно то, что нужно было услышать Максиму.
Ослепительные блики запутавшегося в зеленой листве вечернего солнца, время от времени мелькающие в просветах деревьев вдоль трассы, почему-то действуют сегодня на Макса гипнотически, пока он всматривается в сменяющийся за окном автомобиля пейзаж. Вспоминая сегодняшнюю гонку и Пашку на белом Сузуки, немного напряженно думает. Наконец, решается и поворачивается к Евгению.
— Жень… У тебя есть время?
— Да, на сегодня я уже свободен. — Кивает тот.
— Ты не против сделать еще одну остановку?
Через десять минут Женя сворачивает с трассы, и вскоре они останавливаются у въезда на кладбище. Выбираются вдвоем из машины, и Макс покупает гвоздики на входе. Женя знает, чего это Максиму, должно быть, стоит, но это еще один его шаг. На этот раз полностью сознательный и самостоятельный. Если он нашел в себе на это силы, значит, пришло время.
Петляя по узким проходам между оградами, они останавливаются под высокой елью. Максим открывает зеленую кованную калиточку. Виноградов Виталий Степанович и Виноградова Светлана Дмитриевна. Макс несколько секунд внимательно смотрит на памятники своих родителей в абсолютной тишине этого места и чуть вздрагивает, когда на его плечо ложится рука Жени, мягко сжимая его.
— Все нормально. — Негромко произносит он в ответ на этот поддерживающий жест.
— Давай вазы. Я наберу воду для цветов. — Предлагает Женя, и Максим окончательно встряхивается.
Кладет цветы на скамейку и подает Жене железные вазы. Пока тот идет к колонке, находит оставленную здесь метлу и заметает мусор в виде осыпавшихся елочных иголок и обломков веток, вырывает сорняки. Расставляет по четыре гвоздики в вазы, принесенные Женей. Они усаживаются на скамейку и Макс закуривает. Молчат какое-то время, но Женя видит, что Максиму нужно поговорить.
— Расскажи мне о своей матери. — Мягко просит он.
Макс делает глубокую затяжку и пару секунд молчит.
— Она гвоздики любила. Женщины вроде обычно любят розы, а она почему-то любила гвоздики. — Хмыкает Макс. — И еще ромашки. И мороженое… Просто белый пломбир, без ничего. Всю жизнь проработала на вагонно-ремонтном заводе, там же и с отцом познакомилась. Они в одной смене работали. Меня родила, когда ей уже двадцать восемь было, всегда говорила, что сама не знает, как я получился. — Макс чуть улыбается. — Про капусту и аистов в декабре не особенно достоверно звучит, сам понимаешь… От нее всегда пахло детским кремом — кожа на руках трескалась, и она постоянно смазывала ее. Знаешь, такой непонятный, но легкий приятный запах. Курить категорически запрещала, ловила часто, занюхивала. Пиндюлей выгребал регулярно. В общем-то, отец практически не вникал никогда ни во что, а она тянула и дом, и его, и меня. И никогда не жаловалась на жизнь. Знаешь, ни разу от нее не слышал, хотя уверен, что она просто не говорила об этом вслух. Я поэтому и ушел из школы после девяти классов, чтобы какую-нибудь профессию получить, на работу устроиться и ей помогать. — Макс замолкает на несколько секунд и делает еще пару затяжек. — Не знаю, чего еще рассказать. — Вздыхает он. — Не хватает ее иногда. Очень.
Женя протягивает руку и, слегка взъерошив его волосы, приобнимает за плечи, придвигаясь ближе. Максим чуть кивает в ответ и бросает на него благодарный взгляд. Они еще какое-то время сидят молча и от того, что Женя сейчас рядом, Максу действительно легче. Оставшиеся две гвоздики оказываются в еще одной железной вазе, но уже у другого надгробия — Киселев Антон Михайлович. Макс приседает и снова закуривает. Еще один человек, которого он потерял и которого ему не хватает. Воспоминания заполняют сознание, мелькая отрывками той жизни, где все было по-другому. Не хуже и не лучше, просто по-другому.
— У меня столько всего изменилось, Тох. — Тихо произносит Макс, видя перед глазами широкую улыбку на круглом добродушном лице. — Ты бы ни за что не поверил…
Когда едут домой Макс почти всю дорогу молчит, глядя в окно и думая о чем-то своем. Женя не нарушает эту тишину и не вклинивается в мысли Максима, давая тому возможность побыть наедине с собой. Звонок мобильного телефона Евгения в тишине салона заставляет вздрогнуть обоих.
— Да. — Произносит он в трубку, уже въезжая в город.
— Женя, ты сегодня не сильно занят?
Евгений бросает быстрый взгляд на Макса, прежде чем ответить на вопрос отца.
— Что-то случилось?
— Два месяца ни строчки. — Обреченно вздыхает тот.
— Понятно, очередная творческая депрессия? — За всем, происходящим в его жизни Женя и не обратил внимания, что мама уже давно не звонила ему посреди ночи.
— Она самая. И тем более ты давно не был у нас. Как насчет ужина?
— Мы только въехали в город. С Максом. — Добавляет он, сделав небольшую паузу.
— Отлично, столик на четверых. — Хмыкает отец. — Полчаса добраться хватит?
— Не думаю, что это удачная идея. — Все еще чуть колеблясь, произносит Женя.
