— Я смогу ходить? — Первый по-детски наивный, но жизненно важный для Макса вопрос, который срывается с языка чуть сиплым голосом.
— И ходить, и бегать, и прыгать… — Произносит она, наполняя шприц чем-то прозрачным. — Оголяем ягодицу.
Макс слегка поворачивается, хотя сделать это в том положении, в котором он сейчас находится крайне проблематично.
— Я здесь надолго? — Секундное ощущение укола и Макс слегка морщится.
— Придет врач и все вам расскажет. — Она прижимает пропитанный спиртом ватный валик к месту укола и Макс вновь поворачивается обратно. Через пару секунд исчезает за дверями, оставляя его одного. Макс шевелит пальцами и это слегка успокаивает. Но с каждой новой минутой мысли одна мрачнее другой начинают собираться в сознании, на глазах превращаясь в грозовые тучи отчаяния, поэтому, когда дверь в палату вновь открывается, он успевает накрутить себя и даже не поворачивает головы, поглощенный навалившимися на него проблемами. Его жизненная куча дерьма стала еще больше и как раз тогда, когда казалось, что больше уже некуда.
— Доброе утро. — Макс вновь слегка вздрагивает от неожиданности и переводит взгляд в сторону двери, наблюдая, как в палату заходит Женя. — Как дела? — Как ни в чем не бывало интересуется тот, будто Макс сейчас не на вытяжке и с несколькими рулонами бинтов на себе лежит, а они встретились посреди улицы. Подходит к кровати и ставит два пакета на тумбочку.
— Лучше всех. — Сухо отвечает Макс. — Как ты узнал?
— Моя визитка в твоем бумажнике. — Поясняет Женя, игнорируя мрачно-жалостливое зрелище, которое из себя сейчас представляет Макс. — Здесь все необходимые лекарства, — указывает он на один пакет, — а здесь сок, яблоки, твое печенье, которое ты любишь…
— Я верну тебе деньги. — Бесцветным и отчужденным голосом произносит Макс, переводя взгляд куда-то в окно, из которого льется белый зимний свет. Не трудно догадаться, кто оплатил его пребывание в больнице. Опять. — Как только выйду и… встану в строй…и…
— Ничего не нужно возвращать. — Спокойно перебивает его Женя.
— Бля, я сказал, что верну, значит верну! — Метает на него колючий взгляд Макс. Точно такой же, как в вечер их знакомства, когда Женя его сбил. — Мне не нужна ничья жалость и помощь. Сам разберусь. Мне вообще ничего не нужно. Спасибо за заботу, но не стоило себя так утруждать. — Чуть все более агрессивно с каждой произнесенной фразой.
Женя не ожидал застать Макса в таком состоянии — это факт. Да, ему, очевидно, не нужна жалость, ему нужно хорошенько надавать по шее! И Женя с удовольствием бы это сделал, не напоминай Макс сейчас египетскую мумию.
— Прекрати вести себя, как ребенок. — Вместо этого жестко произносит Евгений, но тут же берет себя в руки и уже спокойно, будто он истина в последней инстанции, добавляет. — Я говорил с врачом, все будет нормально.
Нормально?! На смену подозрительной апатичности к Максу приходит отчаянная злость. Лучше бы он не выжил в этой аварии, как Киса, чем лежать здесь как овощ. Все стало бы проще и легче. И в отличие от гибели Кисы никто бы не расстроился. Полина? После того, что видел Макс очень вряд ли. Отец, который чаще всего не в состоянии определить дома его сын или нет? О, да. Вероятно, тот расстроится, когда выяснит, что некому зарабатывать деньги и покупать закусь для него и его «друзей». Макс все больше обозляется с каждой новой мыслью, жалящей его своим ядом.
Теперь же он неизвестно насколько прикован к кровати, мотоцикл наверняка превратился в бесполезную груду металла, проблемы никуда не делись, только увеличились в своем количестве и более дерьмово он еще в жизни себя не ощущал. Беспомощность, отчаяние и одиночество. Порождаемая ими ярость ищет выхода и находит его в ответ на такие раздражающе спокойные интонации в голосе Евгения. Нормально?! Он шутит?! Да что он вообще знает об этом, мажор хренов? У него по жизни нет никаких проблем.
— Ни хера не будет нормально! — Неожиданно для Жени и самого себя взрывается Макс. — Уже ни хера нормально не будет! Блядь, да лучше б я сдох! Нехер меня было спасать! Нужно было бросить там, на трассе. Оставьте меня в покое. Просто оставьте в покое! Все! — Макс со злостью резко смахивает здоровой рукой все с тумбочки. Лекарства разлетаются в стороны, яблоки высыпаются из пакета и с гулким стуком ударяются друг о друга, рассыпаясь и катясь по полу.
Женя тут же реагирует на этот эмоциональный всплеск и стремительно делает шаг вперед, хватая Макса за запястье и с силой сжимая. Макс по инерции пытается вырвать руку, но сил у него сейчас намного меньше, чем у Евгения.
— Пока будешь сам себя жалеть, Макс, — четко и с нажимом произносит Женя, глядя в его глаза и пытаясь осадить, — и злиться на весь мир, ничего не добьешься. И никто, слышишь, никто за тебя этого не сделает! Так будь мужиком, наконец, а не размазней. Докажи, что ты боец! Я знаю, что ты такой и есть. И когда тебе нужна помощь, умей ее принять. С благодарностью.
