Макс от неожиданности застывает, глядя в его светло-ореховые глаза, чем-то напоминающие кошачьи сейчас. Растерянно несколько раз моргает, впервые видя Женю в этом непонятном состоянии. Его слова слегка отрезвляют и приводят в себя быстрее всего остального. Что это? Тоже ярость? Из-за чего? Что бы это ни было, Макс точно чувствует, что это не жалость и не сочувствие.
— Тебе-то какая разница? — Насмешливо спрашивает Макс, переводя взгляд с его лица на захват и обратно в глаза, но легкая растерянность все равно улавливается в интонации. Как и горечь.
Женя, наконец, разжимает пальцы, отпуская руку Максима и, подняв яблоко с пола у своих ног, кладет его на тумбочку рядом с ним.
— Хочу получить свои деньги обратно, которые ты так настойчиво предлагаешь вернуть. — Спокойно произносит он. — Вернешь мне все до последней копейки. Но для начала тебе неплохо было бы встать с кровати, не так ли? — Ни капли жалости. — Так что меньше текста и будь любезен делать то, что говорит врач.
Макс не отвечает, чувствуя себя вдруг отчитанным за сбитые коленки ребенком. Слова Евгения достигают цели, и ему на какую-то секунду становится стыдно за свою реакцию. Женя ничего ему не должен, ничем не обязан, и все равно, исходя из каких-то своих альтруистических соображений, понятных только ему, с завидным постоянством продолжает вытаскивать задницу Макса из дерьма, всякий раз, когда она там оказывается. Зачем Евгению этот «геморрой», Макс искренне не понимает.
— Полина уже в курсе? Ты ей звонил? — Меняя тему, интересуется Женя. Он не позволит Максу впасть в какое-нибудь из тех «херовых депрессивных состояний», которые ему удавалось избегать сидя на байке и погрязнуть в жалости к себе.
— У меня телефон, наверное, разбился, нет его. — Макс устало откидывается на подушку.
Женя достает свой.
— Какой номер?
— Никому не нужно звонить. — И натыкаясь на вопросительно приподнятую бровь, добавляет. — Я не хочу об этом говорить. И не хочу, чтобы кто-нибудь еще об этом знал.
Женя отчетливо понимает — должно быть что-то произошло, но сейчас не лучший момент поднимать эту тему.
— Ладно. Я сегодня заеду к тебе домой, поставлю в известность отца…
— Тебе очень повезет, если у тебя это получится. — Горестно хмыкнув, перебивает Макс, но Женя игнорирует его реплику.
— …и соберу необходимые вещи. Ты тут как минимум на месяц, так что придется набраться терпения…
— Сколько?! — Чуть ли не паника. Женя делает вдох и пододвигает стоящий неподалеку стул ближе к кровати Макса, усаживаясь на него.
— Макс, ничего страшного у тебя нет, но на полное выздоровление уйдет много времени. — Его тон вновь принимает привычное звучание. Снисходительная и терпеливая мягкость. — Особенно в отношении ноги. Очень долго нельзя будет давать на нее нагрузку.
— Сколько долго?
— Врач сказал месяц вытяжки, а потом месяца три — четыре хождения только на костылях.
Максим со всей четкостью улавливает, как стоит сейчас в одном шаге от глубочайшей депрессии, и спастись от нее уже нечем. Абсолютно. Уже ничто не в состоянии задержать его от падения в эту выгребную яму. Он сойдет здесь с ума за месяц. Просто поедет крыша. А отец? Даже представлять не хочется, во что превратится квартира и состояние самого отца в его отсутствие. Костыли? Вселенский пиздец внезапно разросся до таких масштабов, которые человеческий мозг просто не способен представить и объять. Особенно мозг самого Максима сейчас.
Женя улавливает потухший взгляд Макса и произносит:
— Я приду завтра. Днем у меня дела в ресторане, но вечером постараюсь освободиться пораньше. Тебе что-нибудь принести? — Интересуется он, уже заранее готовясь к очередному психозу.
— Банан. — Вдруг не громко, спустя несколько секунд произносит Макс.
— Что? — Немного удивленно переспрашивает Женя.
— Бананов принеси.
— Хорошо. — Хмыкая, слегка улыбается Евгений и уже мягче добавляет: — Принесу тебе бананов.
Еще какое-то время он проводит у Макса, пока не приходит врач и не рассказывает все то, что успел сообщить ему Женя, но более подробно. Лицо Максима становится все мрачнее и мрачнее, но другого выбора как смириться со сложившейся ситуацией, у него нет. Палата, в которую его перевели, как и договорился Женя одноместная, кроме кровати с тумбочкой есть небольшой холодильник и телевизор, стол со стулом, умывальник с зеркалом — теперь обиталище Макса на ближайший месяц. И теперь Женю кроме работы — сумасшедших приготовлений к открытию, а затем и самого процесса открытия, и впоследствии работы ресторана — ждет еще одно место обязательных явок. Максу делают укол, и спустя несколько минут Женя замечает, как тот начинает клевать носом. Когда он выходит из больницы на наручных часах почти полдень.
