– У нас, Аделина. Мы вместе найдем организаторов и отправим их за решетку.
Внезапно я вспоминаю о послании, которое пришло в полицию вместе со ссылкой на трансляцию.
– Скажите честно, полиция рассматривает возможность использования меня в качестве приманки?
– Лично я – нет.
– А твои коллеги?
– Аделина, даже если кто-то рассматривает такой вариант, никто не сделает этого без твоего согласия. Но ты же не собираешься идти на это?
– Я… у меня пока нет ответа на этот вопрос.
Странно, что у меня вообще возникли сомнения по этому поводу, ведь еще в начале допроса я не собиралась рисковать своей жизнью. А теперь всерьез об этом задумываюсь.
– У нас еще полно времени. Не думай об этом.
– Постараюсь.
– Слушай, если хочешь, я могу выйти, – предлагает Антон.
– Что? Зачем? – удивляюсь я, сначала решив, что не так его расслышала.
– Все-таки на следующем видео – смерть твоего любимого человека.
– И что?
– Подумал, что в такой момент тебе захочется побыть одной.
Он виновато улыбается и пожимает плечами.
– Лучше останься.
– Я сказал что-то не то?
Очевидно, он смущен собственными словами, хотя его вины здесь нет. Просто на самом деле я никогда не любила Стаса. По крайней мере так, как этого хотели он и наши с ним семьи.
Мы познакомились еще в детстве, когда дети так легко заводят разговор и впоследствии дружбу.
Родители следовали в больничную палату к моей прабабушке, пока я, понурив голову, плелась позади с глазами на мокром месте.
– Ада! – окликнула меня мама, когда я не остановилась вместе с ними у нужной двери, а продолжила брести дальше.
Я отказывалась слушаться, а от проходящих мимо врачей вообще пыталась спрятаться под больничные кресла. Отец подошел ко мне и протянул руку.
– Ты не можешь стоять одна в коридоре. Если тебе страшно, можешь не смотреть, но придется поднять глаза, если хочешь попрощаться.
Нетрудно было протянуть руку в ответ. Намного сложнее было совладать с ногами, никак не желавшими переместить меня в больничную палату. Но любовь к умирающей прабабушке, возраст которой перевалил за девяносто лет, оказалась сильнее, и я смогла сделать шаг. А затем еще один и еще, пока не дошла до нужной двери.
В тот день я впервые столкнулась со смертью, познакомилась с ней, едва перешагнув порог палаты. Она тенью скользила по серому лицу бабули, а когда та протянула ко мне руку, подзывая к себе, я вскрикнула и попятилась назад.
– Не бойся, подойди, – успокаивающе сказала мама.
Но я ее не слышала, лишь продолжала удаляться прочь, пока не оказалась в коридоре, где на одном из больничных кресел сидел девятилетний Стас.
– Ты чего? – с нескрываемым любопытством поинтересовался он.
В отличие от меня, напуганной до чертиков, он казался совершенно спокойным.
– Тебя кто-то обидел? – задал он уже второй вопрос.
Я продолжала молчать, не в силах прийти в себя после увиденного в палате умирающего человека.
– Тебе страшно? Это ничего. Мне тоже иногда бывает страшно. Например, вчера на уроке математики меня вызвали к доске, а я ничего не понимаю в ней. А ты?
– Я люблю математику.
– Везет тебе! – воскликнул Стас.
Я пожала плечами.
– Ну и чего ты так испугалась в той палате?
Я была уверена, что он засмеется, если скажу правду. Почему-то думалось, что мальчик, боящийся математики, не сможет понять моих страхов. Страхов, которые мне и самой до того дня были чужды.
– Бабуля хотела попрощаться, а я испугалась, – начала я, шмыгая носом.
– Ты испугалась своей бабушки?
– Прабабушки, – поправила его я. – Она тянула ко мне руки, будто хотела забрать с собой! – объяснила я сквозь слезы.
– Прабабушка?
– Нет! Не она! – отрицательно замотала я головой.
– А кто?
Его интерес усилился. Он подался вперед в ожидании ответа.
– Смерть! Кто же еще! – выпалила я.
Стас заметно расслабился.
– Так ты всего лишь смерти испугалась. А я-то думал…
Казалось, от накатившей скуки он вот-вот зевнет.
– А разве не страшно, когда смерть тянет к тебе руки? – возмутилась я.
– Тебя никто не заберет. Можешь вернуться в палату.
– Откуда тебе знать?
– Потому что я уже так делал.
– Когда?
– Когда это было совсем не страшно.
– Ты врешь! Это очень-очень страшно!
– Не хочешь – не верь. Но я никогда не обманываю.
Постояв еще немного в коридоре, я все же вернулась в палату и подошла к бабуле. Несмотря на пелену слез, мешающих четко видеть, улыбка на ее измученном лице смогла отпечататься в моей памяти на долгие годы. Взяв мою руку, она положила ее себе на живот.
– Постой со мной минутку, солнышко.
Я снова опустила глаза, из которых неспешными струйками текли слезы скорой утраты.
Уже и не помню, как мама вывела меня после этого в коридор.
– Ты был прав. Это не страшно, – тихо сообщила я Стасу, вытирая мокрые щеки рукавом шерстяного свитера.
В ответ он лишь грустно улыбнулся.
– Математика куда страшнее.
В следующий раз я встретила Стаса в школе. Наверное, если бы не случай в больнице, мы бы и не заметили друг друга, ведь он учился на два класса старше, а я редко заводила новые знакомства. Но эта случайность привела к истории длиной в двадцать лет.
– Ты не любишь о нем говорить, да? – спрашивает Антон, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.
