Я не понимала, о какой жизни он вообще говорит. Для меня уже все закончилось. Лежа на спине и прижав колени к груди, я каталась из стороны в сторону, издавая душераздирающие вопли. Мне было так больно, словно каждый орган завязался в тугой узел. Казалось, что сердце вот-вот разорвется, а сосуды в голове полопаются, как мыльные пузыри. Стас пытался меня поднять, но ничего не выходило: меня не держали обмякшие ноги. Может, я стала овощем, полностью лишилась здравого рассудка?
– Просто подыграй мне, ладно? – попросил он, наклонившись над моим ухом.
Ничего не понимая, я смотрела в его добрые карие глаза и спрашивала саму себя, почему так и не смогла их полюбить. О чем думало мое сердце, какого особенного момента оно ждало, когда собиралось ответить ему тем чувством, которого он по-настоящему заслуживал?
– Ада, пожалуйста…
Он почти плакал, но не оставлял попыток достучаться до остатков моего разума.
– О чем ты говоришь? – дрожащим голосом спросила я, немного придя в себя.
– Просто возьми нож.
– Нет!
– Пожалуйста!
– Нет!
Когда Стас пытался вложить оружие мне в руку, я сопротивлялась, но он насильно раскрыл мою сжатую в кулак ладонь и положил на нее нож.
– Хорошо.
Одобрительно кивнув, он схватил меня за локоть.
– Мне больно, – сквозь слезы произнесла я, когда он поднял мою руку выше. – Прекрати!
– Вот так… Еще чуть-чуть.
Он был сам не свой и в то же время такой же рассудительный и серьезный, как и всегда. Стас не позволял мне опустить руку с ножом, направленным прямо на него.
– Насчет три? – спросил он чересчур бодро.
– Отпусти! – взмолилась, чувствуя, что у меня начинается истерика. – Отпусти! Не надо! Пожалуйста, не надо!
Я не успела всерьез допустить мысль, что он умрет от моей руки, как это уже случилось. Сначала он, продолжая мертвой хваткой держать мою руку, отклонился назад, а затем с силой подался вперед и врезался прямо в острие ножа. А затем повторил это еще дважды. Только когда издающий хрипы и кашляющий кровью Стас рухнул на мои колени, я осознала, что случилось.
Мысль нанести хоть кому-то физическое увечье, даже случайно, всегда вызывала у меня дикий ужас. Но настоящий ужас выглядит не так. Для меня настоящий ужас – это оказаться в подвальном помещении дома на окраине города, оборудованного так, что никто не услышит твоих криков, даже если сорвать голос. Лежать на отвратительно грязном полу и не испытывать брезгливости. Быть окруженным двенадцатью трупами и знать, что шестеро из них истекли кровью по твоей вине, даже если ты не помнишь, как это сделала. Не иметь возможности сделать глубокий вдох из-за мгновенно вызывающего рвоту запаха паленой плоти. Знать, что обрек самых близких друзей на погибель. Чувствовать себя победителем в битве, но проигравшим войну за собственную жизнь.
Пожалуй, так плохо, как на игре, мне никогда не было и уже не будет.
Видео заканчивается, но пустота внутри только растет. Ее нельзя заполнить страданиями и чувством вины. Но и заполнить ее жизнью, которую так старался спасти Стас, тоже не выходит. Эта пустота сопровождает меня в каждом новом дне. Что бы я ни делала и куда бы ни шла, мне не избавиться от дурацкой дыры в сердце. Как не избавиться от боли, которую она вызывает.
Пораженная тем, как все произошедшее выглядит со стороны, я не сразу замечаю оживленную реакцию Антона.
– Ада, – он говорит с придыханием, словно только что сделал величайшее в истории открытие, – это же ты?
Я не в состоянии ответить на его очевидно риторический вопрос.
– На видео, – уточняет он. – Мне показалось, что там ты, а не «она». Я прав?
Наградив его уставшим взглядом, я закрываю глаза и кладу голову на сложенные на столе руки.
– Мне выйти? Кажется, тебе нужно время прийти в себя после увиденного.
Он ошибается. Мне уже никогда не прийти в себя.
– Ада, тебе плохо? Мне позвать врача?
Его искренне обеспокоенный голос побуждает меня издать отрицательное мычание.
– Хорошо. Я рад, что ты в порядке… Мы можем поговорить?
– О чем ты хочешь поговорить? – тихо спрашиваю я, не уверенная, что он вообще разберет мое невнятное бормотание.
– О том, что произошло на последнем видео. – Так и не дождавшись от меня ответа, он продолжает: – Просто кивни, если я прав.
Если сделаю как он просит, то это прекратится? Или все начнется по новой? Какова вероятность, что меня снова арестуют? Ведь если я соврала о том, что не помню убийство Стаса, то могла выдумать и все остальное. Ева не раз говорила, что я далеко не беспомощна и вполне способна противостоять тем, кто настроен против меня. Но проблема в том, что мне неизвестно, как именно поступит Антон, если услышит мое искреннее признание.
Так и не придя к согласию с самой собой, я решаю все отрицать.
– О чем ты? Если бы я знала, что произошло на самом деле, стала бы я смотреть это видео?
– Нет. Я и не спорю, – спешит успокоить меня младший следователь. – Просто так показалось. Извини.
– Ничего страшного. У меня сейчас шок, потому что все три года я считала, что убила его. А теперь знаю, что он сделал это сам.
– Должно быть, ты сейчас испытываешь облегчение.
