– Аделина, боюсь, у нас нет времени, – вежливо сообщает детектив, явно удивленный тем, какие обороты приняло это дело.
Мне с трудом удается строить логическую цепочку у себя в голове, но что-то из услышанного показалось мне странным, и я стараюсь понять, что именно.
– Убили полтора года назад… – повторяю я услышанное. – А когда нашли тело?
– Через пару месяцев после смерти, – отвечает следователь, сбитый с толку неожиданной переменой в моем поведении.
– Вы сказали, что его убийца постарался, чтобы труп всплыл не сразу. Тогда как его нашли?
– У меня нет ответа на этот вопрос.
– Предположения? – настаиваю я, уверенная, что его самого смущает эта часть истории.
– Повреждение крепления или веревки.
– Я не это имею в виду.
– А что?
– Кто его нашел?
– Полиция.
– Как?
– Поступила анонимная наводка.
Он старается скрыть смешанные эмоции от этой новости, но у него плохо выходит.
– Удобно получается, – кивнув, я немного успокаиваюсь. – И вы вместо того, чтобы искать этого анонима, решили обвинить во всем меня?
– Очень похоже, что кто-то пытается подставить Аделину, – тихо замечает Антон, явно не любящий перечить начальству. – Способ и орудие убийства – это прямые отсылки к событиям на игре.
– А может, в этом наша ошибка? – рассуждает следователь. – Если не искать никакие отсылки и отбросить все наши теории, все выглядит вполне очевидным.
– И что же вам очевидно?
Клянусь, что готова встать из-за стола и наброситься на него, впившись ногтями в это наглое лицо!
– Что его убили именно вы. Так же, как и свои предыдущие семь жертв. И нет никакого раздвоения личности. Просто вы безжалостная садистка, получающая удовольствие от чужих страданий. Вы ведь так описывали Софию? Может, вы говорили о самой себе?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не влепить ему пощечину.
– Значит, вы предъявляете обвинение?
– Сейчас у нас есть дела поважнее, – прерывает нас детектив и тут же обращается к следователю: – Можем выйти ненадолго? Есть разговор.
Когда они уходят, Антон тут же начинает меня успокаивать:
– Он это не всерьез…
– Неужели? – сомневаюсь я, уверенная, что уже вряд ли смогу уйти отсюда свободным человеком.
– Конечно. Просто это дело сводит нас всех с ума. Он на взводе, потому что у нас все меньше времени до начала игры. А мы толком не продвинулись на пути к спасению этих людей.
– И поэтому он решил обвинить во всем меня?
– Ада, просто постарайся не реагировать на его слова, – просит он.
– Это трудно, когда тебе под нос бросают снимки трупа и говорят, что это твоих рук дело.
– Согласен. Но слушай, до этого ты явно пыталась мне что-то сказать о чистильщике. Я ведь прав?
– Даже если и прав, теперь я точно ничего не скажу.
– Думаешь, это навредит тебе?
– Сказать честно?
– Конечно.
– Я думаю, что мне вообще стоит уйти. Мое нахождение здесь не только бессмысленно, но еще и вредит мне. Мало того, что вы заставили меня смотреть эти ужасные видео, так еще и продолжаете считать убийцей.
– Никто так не считает, Ада, с чего ты это взяла?
– С того, что это читается в каждом вашем вопросе. Вы пытаетесь подловить меня. Будто настоящая цель этого допроса – вывести меня на чистую воду. Вам вообще есть дело до людей в этих кабинах?
– Ты ошибаешься. Никто не пытается тебя уличить в том, чего ты не совершала. Но в нашей профессии приходится быть начеку, нам положено подвергать сомнению любую, даже самую непреложную истину.
– Значит, для вас ничего не значит оправдательный приговор? Вам позволено продолжать считать человека виновным, даже если с него сняли все обвинения?
– Конечно нет, но в текущей ситуации, когда все настолько запутанно, мы обязаны рассматривать все варианты. Прости, Ада, такая у нас работа.
Когда я собираюсь ответить очередной колкостью, на экране телефона, который все это время показывал безмолвную трансляцию игры, неожиданно происходит какое-то движение.
– Ты это видел? – спрашиваю я, быстро подвинув к себе телефон.
Антон наклоняется, чтобы тоже видеть происходящее в подвале.
– Что там?
Ведущий игры, лицо которого скрыто капюшоном, делает несколько шагов к камере и, не поднимая головы, машет нам рукой. После этого трансляция резко обрывается.
В изумлении я поднимаю взгляд на такого же испуганного Антона.
– Что это значит?
– Похоже, игра начнется раньше времени, – отвечает он и тут же выбегает из комнаты.
Оставшись в одиночестве и полном смятении, я снова погружаюсь в приятные воспоминания о нашей с Бэль поездке на море.
– Поднимайся, соня, – скомандовала подруга.
– Еще рано, – проговорила я сонным голосом.
– Уже десять. Вставай давай.
В ответ на ее попытки разбудить меня я с головой укрылась одеялом.
– У меня есть для тебя сюрприз, – таинственно сообщила Бэль.
Ее старания подкупали. Никто, кроме родителей, уже давно не пытался меня порадовать. А она каждый день дарила мне новый повод для улыбки. Хотя на самом деле ей не следовало ухищряться, придумывая что-то особенное, потому что сама наша дружба уже стала самой большой отрадой в моей жизни.
Я выглянула из-под одеяла, ощущая, как внутри разгорается любопытство.
– Что еще за сюрприз?
