– И как ты собираешься объяснить это остальным? – спрашиваю я, поднимаясь из-за стола и глядя на направленное на меня дуло пистолета.
– Скажу, что твоя вторая личность набросилась на меня и попыталась задушить. Не только же тебе пользоваться этой выдумкой в своих целях.
– Никакая это не выдумка, – процеживаю я.
– Будешь до конца гнуть свою линию?
– Именно это я и собираюсь делать.
– Знаешь, Ада, ты меня утомила за эти три года. И меня тошнит от твоего нытья про чувство вины. Если не можешь себя простить, то вот тебе мой совет: сдохни!
На мгновение время застывает, его палец касается спускового крючка. Зажмурившись, я мысленно прошу прощения у мамы и папы за то, что не ушла, когда была такая возможность. Раздается выстрел, и, кажется, мне даже становится легче. Словно все мучившие меня сожаления и боль выходят из уставшего тела. Падая на пол, я задеваю рукой стул, а в следующее мгновение раздаются еще несколько выстрелов. Они напоминают мне о последних секундах игры, когда чистильщик избавлялся от охранников.
Неожиданно рядом появляется детектив.
– Аделина, вы меня слышите? Зажмите рану рукой. Вот здесь.
Он прикладывает наши сплетенные ладони к моей груди. Подняв затуманенный взгляд, я замечаю стоящего у двери следователя и пистолет в его опущенной руке.
– Ада!
Несмотря на шум в ушах, я узнаю голос Евы. Опустившись на пол, она садится рядом со мной. Ничего не понимая, я поворачиваю голову и замечаю лежащее у противоположной стены тело Антона.
– Он мертв?
– Да, – отвечает детектив.
– Я тоже умру, – сквозь хрипы говорю я и тут же теряю сознание.
Мне снится сон. Или, может, оживают давно забытые воспоминания.
Оставшись в одиночестве после ухода чистильщика, я осматриваюсь. Тело продолжает неистово дрожать, а единственное, что у меня осталось, – инстинкты.
Следуя им, я медленно ползу к выходу из подвала. Каждый порожек дается не просто тяжело – мне словно приходится шагать по трупам, остающимся за спиной.
Наверху я нахожу еще несколько застреленных охранников, а на экране в гостиной идет прямая трансляция происходящего в подвале. Кто-то сидел здесь и наблюдал за нами. Ум заходит за разум. Я хватаю металлическую вешалку, стоящую у входа, и бью по телевизору до тех пор, пока экран не разлетается на куски, а изображение не исчезает.
– Я создала нечто гениальное. И сегодня вы сможете стать частью этого доведенного мною до идеала совершенства, – изо всех сил пытаюсь я подражать Софии, голос которой до сих пор звенит в ушах.
Из меня вырывается серия истерических смешков, а после я захожусь в настоящем припадке. Хохочу до боли в животе, а через несколько минут вдруг замолкаю.
Какой же это мерзкий звук – мой смех. Никогда больше не стану смеяться.
В ящике неподалеку от двери я нахожу свой телефон среди груды других.
Выбежав через незапертую дверь на улицу, я оглядываюсь. Выложенная тротуарной плиткой дорожка ведет к трехэтажному дому из красного кирпича, окруженному газоном, границы которого оформлены цветущими петуниями. По периметру высажены декоративные кустарники, у входа стоят объемные вазоны с розами, а в центре двора – фонтан в форме каменного шара, по которому струится вода. Никому и в голову не придет, что в подвале этого роскошного особняка разверзся настоящий ад. Глядя на окружающую меня обстановку, я и сама начинаю сомневаться, что это все реально.
Опустив взгляд на дрожащую руку, в которой зажат телефон, я замечаю следы крови на ладонях и одежде. Нет. Все это произошло на самом деле…
И мне нужно позвонить маме.
Заглушка, о которой упоминала София, действует даже вне дома. Я пытаюсь открыть высокий забор, ищу какие-нибудь кнопки или замки, но ничего не нахожу. Наверняка выход прямо перед носом, но я просто не в состоянии его увидеть.
Вернувшись в дом, я беру стул и оттаскиваю его к воротам. Я с трудом стою на ватных ногах, но мне все же удается взобраться на него. Ухватившись дрожащими руками за верхний край забора, я подтягиваюсь, но в попытке перелезть осторожно неожиданно срываюсь и падаю вниз. Слышится хруст руки, на которую приземляется тело. Внутри трескается что-то еще, но я все равно поднимаюсь и быстро иду прочь.
Отбежав, снова смотрю в телефон. Связи по-прежнему нет. С каждым остающимся за спиной метром сил все меньше, а боль все сильнее. Когда я бегу, как побитая собака, в груди будто гремят обломки костей.
Остановившись у куста шиповника, я смотрю на экран. Все расплывается, не могу разглядеть наличие сигнала. С трудом нахожу мамин номер, пока внутри разливается жгучая боль. Мне так сильно не хватает воздуха…
– Ада? Ада, ты где?
Встревоженный голос мамы напоминает обо всем, что случилось. Я не успеваю ничего ответить – теряю сознание, уверенная, что никто меня здесь не найдет. Но умереть здесь, под цветущим кустом, все же лучше, чем в том подвале…
Как и тогда, я прихожу в себя в больнице. Подо мной неудобная койка, а тело болит так сильно, что трудно дышать.
– Мам… ма… – отрывистым хриплым голосом зову я ее.
