– Владимир всегда наблюдал за происходящим через стекло. Когда я сказал ему о ваших подозрениях, он еще раз перечитал имеющийся у нас психологический портрет и решил, что вы можете быть правы… Извините, что я сразу не понял: списал его поведение на радость из-за первого серьезного дела, до которого его допустили. У меня и самого когда-то была похожая эйфория, мне не всегда удавалось соблюдать субординацию.
– Хорошо, что все закончилось.
С облегчением вздохнув, я прикрываю глаза.
– Отдыхайте, Ада. Еще увидимся.
В этот раз я не плачу и не кричу, сжимая в кулаке простыню. В этот раз я засыпаю, зная, что сегодня мне не за что себя винить.
Я точно знаю, что есть люди, которые меня понимают. Наверняка кто-то подобно мне прямо сейчас сидит на полу в своей комнате и безутешно плачет над памятными вещами.
Делая фотографии с подругами и Стасом, я бы ни за что в жизни не поверила, что когда-нибудь буду заливать их слезами. Что может быть глупее перебирания открыток, фотографий и тетрадей, оставшихся после учебы? Мало того, что я так и не решилась их выбросить, так еще и перевезла эту коробку в другой город. Эти вещи обязаны хранить самые светлые воспоминания, но вместо этого они напоминают о самом темном дне моей жизни. Так уж вышло, и ничего с этим не поделать.
В дверь стучат в тот момент, когда в руках оказывается фотография с Анжеликой: мы на учебе в белых халатах прижимаемся друг к другу и беззаботно смеемся.
– Я тут разбираю кое-какие вещи, – говорю я вошедшей Бэль. – Можешь присоединиться, если хочешь.
– Конечно. Я с радостью, – отвечает она.
Она устраивается рядом, и некоторое время мы сидим в тишине. Ненавижу тишину.
– Никогда не думала, что даже спустя три года эти вещи будут вызывать такие сильные эмоции, – начинаю я, беря в руки одну из тетрадей.
Бэль терпеливо наблюдает, как я бережно листаю страницы. Провожу пальцем по сердечку на полях, в центре которого красуется подпись «Твоя Лика».
– Видимо, она нарисовала его, когда меня отвлекли.
– Это так грустно, Ада… – сокрушается Бэль.
– Да. Грустно потерять всех друзей, – отвечаю я, бесшумно закрывая тетрадь.
Может показаться, что мне нравится себя добивать. Но правда в том, что мое измученное сердце не желает отпускать ни одну из этих вещей.
Подруга берет в руки одну из открыток. Я даже не помню, от кого она, но вижу, что подарена на мой двадцатый день рождения. Тогда собрались все друзья и родственники. Родители арендовали два помещения в ресторане. Если закрыть глаза и сосредоточиться на этом воспоминании, в ушах начинает играть громкая музыка и раздаются голоса близких, произносящих в мою честь бесчисленное количество тостов.
– Здесь написано, что это от Анны.
Я представляю ее аккуратный почерк. Подпись наверняка сделана разноцветными ручками. Возможно, каждая буква новым цветом. Я забираю у Бэль открытку и убеждаюсь в своих догадках.
Анна уже никогда не изменится. Она будет жить исключительно в моей памяти и там навсегда останется такой, какой я ее знала.
– Зачем же ты копаешься в этих вещах? Разве это не тяжело? – несмело интересуется подруга.
Я пожимаю плечами.
– Ты же делаешь себе больно…
Заметно, что она не одобряет мои действия и, возможно, посоветовала бы мне все это сжечь и навсегда забыть. Но я так не могу. Пока нет.
– Это все, что от них осталось, – отвечаю я единственное, что приходит в голову.
– Твои воспоминания – вот что у тебя действительно осталось. А вот это все… – Она берет горсть открыток и подносит их к моему лицу. – Это всего лишь напоминание о том, что произошло.
Я часто моргаю, чтобы не заплакать. Запрокидываю голову назад, укладывая ее на край кровати.
– Я не жду, что кто-то поймет.
Бэль тоже запрокидывает голову. Теперь мы обе смотрим на потолок.
– Я понимаю, Ада, честно. Иногда я делаю то же самое… с фляжкой отца.
– Ты все еще хочешь закопать ее на его могиле?
– Да. Так я решила.
– Ева говорит, что у каждого свой способ отпустить близких. Я свой еще не нашла.
– Хорошо. Тогда эти вещи должны быть у тебя. До тех пор, пока…
– Да. Пока я не буду готова с ними попрощаться.
Подруга берет коробку и начинает аккуратно складывать туда разбросанные по полу вещи. Вещи, в которых боли больше, чем во мне самой. Но, в отличие от них, я, как губка, впитываю новые эмоции и создаю новые воспоминания, которые дают мне силы жить дальше.
– Как самочувствие? – интересуется Бэль, закончив с уборкой моей комнаты.
– Гораздо лучше, чем было на прошлой неделе.
– Как насчет того, чтобы съездить ко мне на работу?
– Я не против.
– Отлично. Помочь тебе собраться?
– Не надо.
– Ладно.
Улыбнувшись, она подходит к двери.
– Жду тебя в машине.
Через тридцать минут мы останавливаемся у японского ресторана в темно-красной расцветке.
– Надеюсь, ты голодна, – говорит Бэль, помогая мне выбраться на улицу.
– Слона бы сейчас съела, – лукавлю я.
– Тогда идем скорее.
Светлые стены покрыты росписью сакуры. Оглядевшись по сторонам, я замечаю, что здесь никого нет. Словно прочитав мои мысли, подруга поясняет, что до открытия еще несколько часов.
