Кэтрин онемела, неверяще глядя на Фолбрайта. Что, это такой способ сделать ей предложение? Фрэнклин не решается просто признаться ей в любви и оба шалопая придумали этот хитрый план? Если Барти говорит так, значит, они оба знают, что Кэти влюблена во Фрэнка и мечтает лишь о двух вещах – выйти за него замуж и поставить свой мольберт рядом с его! Боже, она всегда знала, что не умеет скрывать свои чувства!
Вообразить помолвку она не успела – Бартоломью с торжественным видом продолжил свою речь.
– Фрэнк отправит твои работы в Лондон! Там есть благотворительное общество, помогающее бедным, но талантливым выучиться и стать настоящими художниками! Рисунки девушки там не стали бы даже просматривать, но у Фрэнка среди попечителей есть знакомые, даже какой-то родственник! Как только они увидят, как замечательно ты рисуешь, сразу же выделят тебе стипендию, и ты сможешь уехать в Лондон еще до Рождества!
Его обещание повисло в воздухе – Кэтрин не сразу осознала, о чем он говорит. Всего на несколько мгновений она почувствовала себя совершенно счастливой, а ей, оказывается, всего лишь предлагают исполнить ее давнишнюю мечту стать художницей! Несколько недель назад она вскочила бы со своего места и принялась кружиться по комнате, расцеловала бы Бартоломью в обе щеки и убежала отбирать рисунки и картины, достойные отправки в Лондон. А сейчас эта мечта поблекла, затененная другой, и возвращение к старым устремлениям оказалось даже несколько болезненным.
– Ты потеряла дар речи от радости? – совершенно правильно, хоть и немного запоздало оценил ее реакцию Фолбрайт. – Фрэнк, скажи ей, что я не шучу.
– Разумеется, нет, мисс Хаддон, – Фрэнклин со своей обычной улыбкой смотрел на растерянную девушку. – Ваш талант требует развития, и обучение в Лондоне – именно то, что ему нужно. Вот старые академики удивятся, когда узнают, что автором этих маленьких шедевров является прелестная юная леди!
Из всего сказанного Кэтрин уловила лишь то, что Фрэнк находит ее прелестной. Этот незатейливый комплимент дал ей силы пережить разочарование и постараться вникнуть в то, что говорил Бартоломью прежде. Увы, она не догадалась спросить, почему мистер Филмор не может отправить ее работы в Лондон безо всяких условий, просто из желания помочь юному дарованию.
– Я не стану просить Чарли о помощи, я и сама прекрасно знаю, как смешать слабительное! – Желание похвалиться перед Фрэнком другими своими талантами сыграло немалую роль в ее решении поддержать жестокую шутку.
Кэтрин приходилось помогать отцу, когда его предыдущий ученик уехал в университет, а Чарли еще не появился. Ей всегда нравилось смешивать лекарства, делать настойки и процеживать отвары, вдыхая незнакомые запахи, порой ароматные, порой отвратительные.
– О, тогда все еще проще! – обрадовался Бартоломью. – Ты подождешь, пока Чарли смешает сердечное лекарство, потом отошлешь его из лаборатории и добавишь нужные порошки, травы или что там должно быть…
– Чарли никогда не оставляет работу недоделанной, – возразила Кэтрин. – А после того, как лекарство готово, он запечатывает склянку. Нет, вам придется помочь мне, его надо как-то отвлечь, выманить из лаборатории на четверть часа!
Фрэнклин и Барти переглянулись, одинаково нахмурив лбы. Первым озарение снизошло на более юного проказника.
– Я знаю, что надо делать! – воскликнул он. – Мы наведаемся к вам с визитом, и Фрэнк подвернет ногу у вас на крыльце, там, где я всегда спотыкался в детстве о кривой кирпич! Твоего отца наверняка не будет дома, и мы позовем Чарли на помощь.
– Я в самом деле должен вывихнуть ногу? – скривился Фрэнклин. – Почему бы тебе не сделать это самому? В конце концов, это твоя месть!
– Никто не поверит, что я споткнулся случайно! – живо начал спорить Фолбрайт. – Я знаю каждый кирпич крыльца и каждую плитку на дорожке у Хаддонов, как свои собственные! А ты, как гость в Стоунфолле, не обязан знать, куда нужно наступать, чтобы не переломать ноги. К тому же я не предлагаю тебе падать всерьез. Ты споткнешься и сделаешь вид, что ушибся, я поддержу тебя и проведу в дом, а Чарли осмотрит тебя и убедится, что все в порядке. Никого не удивит, что ты хромаешь и жалуешься, художники ведь такие нежные существа!
С этими словами Бартоломью с ухмылкой посмотрел на пухлые розовые щеки Кэтрин и подмигнул ей, на что она сердито нахмурилась, но тут же улыбнулась сама, поймав взгляд Фрэнклина.
– Так мы и поступим, – заключил Барти, и остальные двое заговорщиков не стали с ним спорить. Когда Бартоломью что-то затевал, он всегда мог найти себе приспешников, такой уж у него был талант. Не иначе в молодом Фолбрайте пропадал гениальный политик. Впрочем, он еще мог стать им, если бы только захотел. Но Бартоломью хотел лишь развлекаться и не испытывать нужды в деньгах.
