Через два часа, его последние безмятежные часы в Стоунфолле, Чарли без колебаний ответил на все вопросы доктора Хаддона, ведь ему не в чем было себя обвинить. Разве что он не обратил внимания на необычный запах лекарства, когда переливал его в склянку… Но в этом доктор Хаддон не стал упрекать своего ученика после того, как узнал, что Баттенхейм ненадолго покидал лабораторию и не запер ее, нарушив тем самым одно из главных правил, установленных доктором для своих учеников. И неважно, что Чарли спешил облегчить недуг мистера Филмора, явившегося с визитом за компанию с молодым Фолбрайтом.
Как только Чарли заикнулся о том, что не запер лабораторию, потому что туда зашли мисс Хаддон и Бартоломью, картина прояснилась. И ужаснула доктора Хаддона до такой степени, что он немедленно приказал Чарли собирать вещи и отправляться восвояси, даже не объяснив толком, в чем он обвиняет своего ученика. Бедный Баттенхейм покинул дом Хаддонов в уверенности, что пострадал из-за следования своему долгу. Единственное, на что оказался способен доктор Хаддон, это дать Чарли приличные рекомендации. Но круги от брошенного в тихие воды маленького городка камня, каким являются сплетни, расходятся далеко, слишком далеко. И где они могут настигнуть молодого Баттенхейма – неизвестно. Как сложится в дальнейшем карьера Чарли – Хаддонам не суждено узнать, после такого расставания Чарли навряд ли когда-нибудь напишет доктору Хаддону или его вероломной дочери.
Увы, доктор Хаддон совершил неприглядный поступок, ведь у него не было никакой уверенности в том, что миссис Фолбрайт скончалась от неподходящего лекарства. Еще тем же утром на предложение провести вскрытие Бартоломью ответил с подобающим скорбящему родственнику негодованием. А доктор Хаддон в тот момент не имел оснований в чем-либо подозревать внука покойной, выглядевшего по-настоящему потрясенным. И подступиться к этому молодому человеку, ставшему в одночасье наследником своей бабушки, уже не было никакой возможности.
А вот спросить с дочери доктор Хаддон мог. Горестно и гневно звучали его слова. Сперва это были вопросы, а затем, когда Кэти, напуганная суровым видом отца, созналась во всем, обвинения. Единственное, о чем Кэтрин умолчала в своем повествовании о неудавшемся розыгрыше, было обещание Фрэнклина помочь ей уехать в Лондон и учиться живописи. По ее словам выходило, что только расположение к Бартоломью позволило ей нарушить все правила, принятые в семье врача, предать доверие Чарли Баттенхейма и рискнуть репутацией своего отца.
Ее мать, от которой доктор Хаддон не мог скрыть проступок дочери, как прежде порой скрывал ее мелкие проказы, тотчас уверилась, что Кэтрин влюблена в Бартоломью и надеется на замужество с ним. Но поведение Фолбрайта в последующие дни явственно показало всем, что он не намерен поддерживать с Хаддонами никаких отношений, кроме лишь поверхностного знакомства.
Единственное, что мог сделать доктор Хаддон в этой ситуации, это пригласить своего старого друга и наставника доктора Торнеби осмотреть покойную. Доктор Торнеби, уже утративший остроту зрения и ясность суждений, вынес вердикт, основанный лишь на наличии у миссис Фолбрайт сердечного недуга. Этот вердикт не помог утихомирить сплетни и не снял камень с души доктора Хаддона, но дочь он все же простил. А вот сама себя Кэтрин простить не могла, в ее силах было лишь время от времени забывать о случившемся.
Но что же в это время делал Фрэнклин Филмор? Неужели он не пытался поддержать и ободрить мисс Хаддон? Не написал в Лондон, не отправил рисунки Кэти академикам, как обещал?
Что ж, надо признать – нет никакой возможности сказать хоть что-то хорошее о Фрэнке сверх того, что о нем говорилось ранее. Вечером того самого дня, когда умерла миссис Фолбрайт, мистер Филмор вспомнил о неотложных делах, призывавших его немедленно покинуть Стоунфолл, и устремиться в поместье своего отца, как бы ни печалила его мысль о неизбежной встрече с охотниками, стрельбой и смертью невинных тварей. Это все, что Бартоломью смог сообщить соседям. Умолял ли он кузена остаться хотя бы до похорон, вспомнил ли Фрэнк хотя бы раз о Кэтрин и ее разрушенных мечтах? Об этом никто в Стоунфолле никогда не узнал. Да и мистер Филмор больше не баловал этот городок своим вниманием.
Если бы Фрэнк просто уехал, позабыв про нее, Кэтрин страдала бы от разбитого сердца куда сильнее. Она чувствовала, что ее сердечная рана глубока, но не хотела больше видеться с мистером Филмором, не мечтала о замужестве с ним и не собиралась забывать о его предательстве. Трагическое происшествие с миссис Фолбрайт, несправедливое изгнание Чарли Баттенхейма и страдания отца и матери занимали слишком много места в ее переживаниях, чтобы она могла позволить себе предаваться горю со всем усердием семнадцатилетней девушки, потерявшей первую любовь.
