Кэтрин молча пожала плечами. Насколько ей было известно от самой Дженни, та никогда не дружила с мисс Грин и ее матушкой, хотя они и были знакомы, ведь школа находилась совсем недалеко от магазина миссис Грин.
– Или же Дженни видела кого-то, случайно, через окно своего класса, и захотела поговорить с этим человеком… – пробормотала она, силясь вспомнить, намекала ли ей подруга на какую-то страшную тайну, которую ей удалось случайно раскрыть. Пожалуй, ничего подобного не было. Дженни была слишком увлечена собственными делами и планами, чтобы размышлять о судьбе мисс Грин, после смерти которой прошло уже больше трех месяцев.
– Вы полагаете, ваша подруга была способна на шантаж? – оживился судья.
– Я не хотела бы так думать, но мы познакомились с Дженни всего лишь за несколько недель до ярмарки. – Кэтрин не знала, что и сказать. Защищать мисс Морвейн только потому, что они были подругами, может быть, и правильно, но Кэти и сама хранила недостойный секрет, а еще прекрасно помнила о вероломстве Фрэнка и Бартоломью. Люди способны на что угодно – пожалуй, это высказывание она когда-нибудь вышьет и повесит у себя над камином. И отправит по одному экземпляру Фолбрайту и Филмору.
– За всю мою жизнь мне еще не приходилось сталкиваться с такой запутанной и мрачной историей, – признался судья Хоуксли. – Да и Грейтон, пожалуй, не сможет припомнить что-нибудь подобное за все двадцать пять лет его службы… Мисс Хаддон, вы могли бы нарисовать портрет мистера Тауба? Собственно, ради этого я и зашел к вам сегодня. Искать его в Кромберри, увы, не имеет смысла, а в городке, который он записал как место своего жительства в книге вашего дядюшки, о нем никто никогда не слышал.
Кэтрин почувствовала себя польщенной и испуганной – вдруг она не оправдает доверия судьи? А миссис Дримлейн принялась упрекать Хоуксли в том, что он не сразу поделился очередной сногсшибательной новостью.
– Выходит, Тауб вовсе не тот, за кого себя выдавал! – воскликнула она.
– Если он и вправду маньяк, помешанный на убийствах согрешивших девушек, то неудивительно, что он скрывает свое имя, – хладнокровно пожал плечами судья. – Боюсь даже предположить, сколько несчастных он уже мог убить и сколько еще убьет, если его не остановить. Грейтон послал запросы куда только можно, чтобы узнать, были ли где-то еще подобные случаи.
– Боже, как это ужасно! – Миссис Дримлейн посмотрела на Кэти. – Сходи-ка за своим альбомом, дорогая, и попробуй сделать набросок, а я стану поправлять тебя. Я хорошо изучила его черты за последние месяцы, жаль только, моя рука слаба, да я никогда и не проявляла способностей к рисованию.
Кэтрин послушно отправилась за альбомом, оставив судью Хоуксли и миссис Дримлейн на некоторое время вдвоем. Она не знала, о чем говорили старые друзья, но по возвращении ей показалось, что оба выглядят еще более осунувшимися и уставшими. Может быть, миссис Дримлейн вспомнила о смерти своей первой невестки, ожидавшей дитя, как и жертвы мистера Тауба или как там его зовут на самом деле. А может быть, судья Хоуксли поделился своими опасениями никогда не поймать убийцу.
В номере мистера Тауба не нашли никаких забытых вещей, бумаг или билетов на поезд, по которым можно было бы предположить, откуда он на самом деле приехал в Кромберри, чем зарабатывает себе на жизнь и как выбирает места, где остановится для совершения своих страшных деяний. Главный констебль Грейтон предполагал сперва, что Тауб покинул свой номер через окно, выходящее на задний двор гостиницы, но, даже если старик и справился бы с таким трюком, окно оказалось плотно закрытым. Скорее всего, пока Кэти и миссис Дримлейн в ужасе смотрели на застывшее в кресле тело Дженни Морвейн, ее убийца тихо спустился по задней лестнице и вышел через вход для слуг и поставщиков продуктов. Ему необыкновенно повезло, что он не попался на глаза кучерам и лакеям, ожидавшим своих благородных хозяев в особом помещении, пристроенном к конюшне. Хотя, возможно, увлеченные беседой и небольшим угощением, предоставленным мистером Лофтли, эти люди не заметили бы и самого духа Рождества.
В следующие полтора часа Кэтрин рисовала и перерисовывала портрет мистера Тауба с его пышными бровями и бородой, снова и снова, до тех пор, пока миссис Дримлейн и присоединившийся к ним дядюшка Томас не остались довольны увиденным.
Судья Хоуксли некоторое время задумчиво смотрел на получившийся рисунок, потом повернулся к Кэтрин.
– Мисс Хаддон, вы уверены, что глаза мистера Тауба и его взгляд переданы верно?
Кэтрин несмело кивнула, озадаченная этим вопросом, а мистер Лофтли и миссис Дримлейн в один голос подтвердили, что именно это выражение, настороженное, с какой-то неприятной хитрецой, и свойственно было мистеру Таубу. Впрочем, когда он был постоянным гостем «Охотников и свиньи», никаких неприятных качеств мистер Лофтли за ним не замечал, да и миссис Дримлейн считала его своим приятелем.
