– Вы считаете, что его взгляд не похож на взгляд безумца? – спросила миссис Дримлейн судью. – Но все, что мне удавалось когда-либо читать в газетах о маньяках, говорит о том, что лишь одна какая-то мысль или стремление сводят их с ума и заставляют совершать ужасные поступки. Во всем остальном же они ведут себя, как обычные люди, и очень умело скрывают особенности своей личности, темные тайны своей души…
– Дело совсем не в этом, – мягко, но уверенно ответил Хоуксли. – Конечно, глаза обыкновенного сумасшедшего выдадут его тотчас же, а взгляд маньяка, вы совершенно правы, может быть безмятежным или даже добродушным, пока он не думает о своей навязчивой идее. Нет-нет, я вижу на этом портрете совсем другое, и мне кажется удивительным, что этого не замечаете все вы, в первую очередь, конечно же, мисс Хаддон, чье мастерство художника отныне для меня несомненно.
Польщенная Кэтрин покраснела и склонилась над своим рисунком, в равной степени озадаченная словами судьи. Что же такого выдающегося она нарисовала? Чем отличается от других людей мистер Тауб?
Дядюшка Томас и миссис Дримлейн поочередно тоже посмотрели на портрет и вернули его судье, так и не высказав ни одного разумного предположения. Хоуксли покачал головой.
– Сколько, по-вашему, лет мистеру Таубу? – спросил он всех собеседников разом.
– Я думаю, семьдесят или немного больше, – ответила миссис Дримлейн. – Определенно он не может быть существенно моложе меня.
– А вы что скажете, мистер Лофтли?
– Я согласен с миссис Дримлейн, – подтвердил дядя Томас. – Мы с женой не раз жалели старика, которому самому приходится до сих пор вести дела, связанные с долгими поездками…
Кэтрин ничего не могла добавить, мистер Тауб казался ей ровесником миссис Дримлейн, которой, как она знала, весной исполнилось семьдесят четыре года.
– Что ж, я, конечно, покажу этот рисунок Грейтону и доктору Макферсону, но и без их авторитетного мнения я с уверенностью могу сказать, что эти глаза принадлежат куда более молодому человеку.
Судья подождал, пока удивленные возгласы утихнут, ему в силу занимаемой должности было не привыкать к театральным паузам. Затем он взял два неудачных наброска Кэтрин и закрыл ими окладистую бороду и разлохмаченные брови на портрете.
– Посмотрите теперь, друзья мои, и дайте волю своему воображению. Если бы вы никогда не встречались с этим человеком прежде, сколько бы лет вы дали ему, судя по этому фрагменту.
Кэтрин в изумлении прижала ладонь ко рту. Боже мой, какая же она дурочка! Как она могла не замечать того, о чем сейчас говорил судья Хоуксли?
– Так вот почему меня смущали его взгляды! – пробормотала она, припомнив, как неловко чувствовала себя, когда мистер Тауб поглядывал на нее, встречая в коридоре или прогуливаясь в праздности по холлу «Охотников и свиньи».
В самом деле, какой-то липкий, скользкий взгляд его не мог принадлежать почтенному, убеленному сединами старцу. Скорее, человеку низких помыслов, вульгарному и грубому, но отнюдь не старику.
– Господь милостивый, он ведь мог выбрать своей жертвой и тебя! – охнул мистер Лофтли, простирая к племяннице руки, будто тотчас же хотел защитить ее от неизвестного зла.
– Не думаю, дядюшка, он ведь убивал девушек, находящихся в особом положении! – Кэтрин покраснела еще сильнее, отнюдь не благодарная дядюшке за эту внезапную заботу. – А я…
Как сказать, что у нее никогда не было романа, который следовало скрывать, она не знала и сконфуженно умолкла. Судья сдержал улыбку, а миссис Дримлейн осуждающе покачала головой, поглядев на мистера Лофтли с укором и сочувствием одновременно. Дядя Томас тотчас осознал свою ошибку, но со свойственным ему порой упрямством счел нужным настоять на своем:
– Мы понятия не имеем, на кого еще он мог напасть! Может быть, ему не нравились все молодые хорошенькие девушки, а не только те, кто попал в беду из-за своего легкомыслия!
– Этого нельзя исключать, – вмешался судья, не желая тратить время на бесполезные споры, ему давно уже пора было отправиться к Грейтону с рисунком мисс Хаддон. – Но сейчас нам нужно подумать о другом – как на самом деле выглядит этот человек? Теперь понятно, что седые брови и борода – лишь маскировка, скрывающая его лицо. Он мог отклеить их, протереть лицо, должно быть, покрытое гримом, и выйти из гостиницы другим человеком.
– Поэтому никто и не заметил, как он ушел, даже если он вышел через парадный вход! – воскликнула Кэтрин, позабыв о своем смущении. – На ярмарке было столько народа, и далеко не все знакомы друг с другом!
– Именно так, мисс Хаддон. И это делает наши попытки найти его еще более безнадежными. – Огорчение проступило на лице судьи и почти тут же сменилось гневом на бессилие полиции. – Найти экипаж, в котором он уехал, вот чем занят Грейтон и его люди, и это его единственная надежда – проследить передвижения Тауба, но теперь констеблям надо дать указание опросить всех заново. Пусть спрашивают о любых мужчинах, покинувших Кромберри в ту ночь!
– Но он ведь мог и вовсе не покидать Кромберри, – неожиданно заметила миссис Дримлейн.
