Мардар знал каждый ее жест, что он означает и для чего предназначен, все привычки, вредные и не очень, понимал, когда Наяду одолевает усталость, даже если она упорно скрывала это, как сейчас. От недостатка сна девушка становилась рассеянной, ее движения утрачивали плавность, она нервно подергивала плечом и шире раскрывала глаза, будто боялась уснуть на ходу, прекращала постоянно разговаривать, желая занять пространство своим звонким голосом и сутулилась, словно под тяжестью сотни могильных плит. Ее голос утрачивал звонкость, скрежетал и хрипел, как у бывалого пьяницы, руки слегка подрагивали, поэтому она поспешно прятала их в складках плаща.
Всё это могло укрыться от простачка Вулхи, но не от него.
— Знаешь, Вулхи может один сходить до таверны, а ты отдохни.
Зря он это сказал, пожалел, как только закончил фразу, но было поздно ретироваться и брать свои слова обратно.
Наяда распрямилась, резко, как струна, едва не переломив себе спину, напрягла плечи, принуждая свое тело выглядеть бодро из последних сил.
— Я пойду, — только и ответила девушка, быстро убираясь прочь с глаз Мардара.
У нее не было сил и желания спорить, она должна пойти с Вулхи, иначе этот бравый трус испортит им и без того шаткое положение, затрясется в таверне, заикаясь и выпрашивая еды и всё. Люди обратят на это внимание, найдется урод, который побежит в ближайшую деревню за солдатами. Наверное, не хорошо думать подобным образом о друге, кинувшегося спасать ее шкуру, когда это было важно, но в последнее время Вулхи начал сдавать позиции, обугленные кости на заднем дворе окончательно добили его. Еще немного, и сын лесника сломается, начнет думать, что лучше бы остался в Хорте, а значит оставлять его одного просто нельзя.
Наяда потерла уставшие глаза, впиваясь в кожу грязными обломанными когтями. Она и сама чувствовала себя немногим лучше. Войдя в дом, девушка обнаружила Вулхи, сидящего на пыльном матрасе с опущенной головой, его широкие плечи сжались, превращая могучего мужика в мальчишку.
Им всем требовалась передышка, нормальная, не в доме ужасов. Наяда присела рядом, обняв друга и уткнувшись носом в его макушку, Вулхи обхватил ее ладошку своей, широкой и мозолистой, еще сильнее съежившись.
Ей хотелось бы утешить бедолагу, сказать, что всё будет как надо, остров их спасет, осталось лишь добраться до него, но сколько еще виться ниточке ее лжи. Отбрасывая желание, произнести очередную ложь, девушка положила ладонь Вулхи на свое сердце, пальцами осторожно поглаживая его руку.
— С недавних пор оно бьется только ради тебя и Мардара, — насколько «недавних» девушка решила не уточнять. — Ты нужен мне, сильный и бесстрашный, способный укрыть от нависшего зла.
Ее слова быстро возымели нужный эффект, Вулхи поднял голову и заставил себя улыбнуться.
— Прости, минутная слабость, — бодро рыкнул он, прижимая девушку к себе с такой силой, что ее ребра начали похрустывать.
Вулхи привычно потрепал ее по волосам, заламывая девушку под своим весом, она в ответ попыталась засмеяться. Смех вышел похожим на сухое карканье.
— Пора, нельзя терять время, — мужчина поднялся, стряхнув с себя веселье, его лицо мгновенно приобрело маску холодности, не той, что появлялась на лице Мардара в такие моменты, смешанная обычно с долей надменности. Лицо Вулхи скорее выражало «прорублю топором дырку в твоем лице».
Наяда кивнула и засеменила следом за напарником, старательно подбивая шаг под его широкую походку. Она успела подхватить сумку, перекинуть ее через плечо и бросить взгляд на дневник, все еще лежащий на столе. Их не будет несколько часов, Мардар будет искать, чем себя занять и не пройдет мимо, если такова судьба.
Накануне Мардар передал Вулхи оставшиеся монеты, рассчитывая, что этого хватит на мешок чего-нибудь несильно портящегося и съедобного. Что-то подсказывало девушке, едва ли мешок, который им удастся выменять, будет заполнен до верху.
Вулхи шел быстро и упорно молчал несмотря на то, что дважды Наяда пыталась завести непринужденную беседу, мужчина не оглядывался по сторонам, смотря строго на таверну, как на единственный ориентир. В какой-то момент Наяда чертыхнулась, обогнала напарника и встала прямо перед ним, Вулхи едва не затормозил о девушку, выругавшись так рьяно и отборно, что Наяда нехотя попятилась назад.
— Объясни наконец, что с тобой происходит! — Она уперла руки в бока и поджала губы, не желая отступать.
— Всё отлично, было, пока ты не преградила мне путь.
— Эту фразу лучше понимать в узком смысле или широком?
Вулхи приоткрыл рот, силясь понять, что девушка имеет в виду, клацая зубами, захлопнул челюсть и попытался отодвинуть подругу в сторону. Не тут-то было. Она вцепилась в его плечи и зарычала.
— Ну же, выскажись! Будь мужиком ты, черт тебя дери!
— Уйди, — заорал Вулхи прямо в лице девушке, — идти надо!
