— Это твои вещи, — отзываюсь я на автомате, но в груди расплывается тепло от его такого странного, но все же, комплимента.
— Тем более, — улыбается он, и пламя огня пляшет на его жестком лице, делая заостренные черты еще более хищными. А я задыхаюсь от слабости в коленях и от того, как невозможно он красив. И эти неоновые глаза, в которых пляшут отголоски огня, гипнотизируют, подчиняя себе тело уж в который раз. — Так почему ты недовольна, Диана? — еще один глоток, и он выглядит скучающе-равнодушным. И я уже знаю, что это его самое опасное состояние.
— Ты готов был убить нас! — шепчу я. — Убить, но не сдаться!
— Они не планировали брать пленных, — Мулцибер кривит лицо.
— Правда? — складываю руки на груди, в бешенстве смотря на него. — А может стоило узнать это вместо того, чтобы обрубать всю связь?
Резко поворачивается, впиваясь в мое лицо, и тут же находит ответ:
— Ну разумеется… Энже.
— Она не виновата! Это ты! Ты был готов погубить все в округе, лишь бы выйти победителем! — я задыхаюсь и не могу остановиться, хоть и вижу по его лицу, что лимит терпения давно исчерпан.
С секунду изучает меня, а потом спокойно произносит:
— Да. Я был готов на это.
А я просто замираю с открытым ртом, в неверии смотря на него.
Он даже не стал отрицать!
— Что, таким я тебе больше не нравлюсь? — кривая усмешка на губах, но в глазах я вижу, что ему далеко не плевать, на то, что я отвечу.
— Нет, — отчеканиваю едва дыша, — таким, не нравишься.
Сначала он темнеет лицом, словно пытаясь переварить то, что я сказала, и я уже жалею о том, что вообще открыла рот. Уголки губ несколько раз поднимаются и опускаются, он словно борется сам с собой, мотая головой, и я молюсь, чтобы демон не победил в этой схватке.
— Твою мать! — вскакивает с кресла, резко отпихивая его ногой и разбивает бокал, бросая его в камин. Огонь жадно сжирает горячительную жидкость, пахнув на нас пламенем и я вся сжимаюсь, пытаясь выдержать его жесткий взгляд. — Не смей на меня так смотреть! — оказывается рядом в один шаг и хватает за горло, сдавливая пальцы на нежной коже, а я хриплю, вцепляясь в его запястье обеими руками. — Мне насрать, что там тебе нравится, заруби себе на носу! — рычит сквозь зубы, а я почти не дышу, его пальцы перекрыли доступ к кислороду. — Я нихрена не принц, и им никогда не буду! Твое дело — подчиняться мне через силу, или принять свою участь добровольно! Я тот, кто я есть и другим не буду! Я поработитель Альянса, психопат и убийца! — выплевывает слова, сводя черные брови на переносице. — То, что ты пытаешься лепить на меня свои розовые банты, это твоя долбаная проблема! Не моя!
— Нет!.. Ты не… Не такой!.. Я знаю!.. — хриплю, пытаясь провести рукой по лицу, но он отклоняет голову, отталкивая меня от себя. Я едва удерживаюсь на ногах, хватаясь за горло и жадно вдыхая кислород.
— Да, Диана, — неоновые глаза вновь зажигаются безумным блеском, и я с болью в груди понимаю, что потеряла его. — Я
— Саира! — орет, а сам неотрывно смотрит мне в глаза.
— Да, господин, — из кухни тут же вылетает пухленькая горничная, упираясь глазами в пол и сложив перед собой руки.
— Пошли за Лив, — произносит с жестокой усмешкой, а мне под ребра словно просунули кинжал, и теперь прокручивают по часовой. — Мне нужна баба посговорчивее. — Девушка кивает, и быстро пропадает за дверью. — Твое сопротивление забавляло меня, Диана, — он подходит ближе, проводя носом по моей щеке, — но всего должно быть в меру, и это уже стало утомительно.
— Эм, — лицо кривится, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от причиненной им боли. — Прошу тебя, прекрати! Я не хочу, чтобы у нас было вот так…
Задыхаюсь страданием, кляня себя за то, что сделала, но уже поздно. Пытаюсь лихорадочно обнять его, но он скидывает мои руки с себя, кривясь:
— Не надо, Диана, — прикрывает глаза и отворачивается, больше не смотря на меня. — Я задолбался и больше не хочу тебя. — Он растягивает слова, словно смакуя мою боль, которую безошибочно читает в глазах. Нашпиговывает меня новой порцией яда. — Ты стала предсказуема и наскучила мне.
Я перестаю дышать. Едва только представлю другую женщину рядом с ним, как желудок сводит болезненным спазмом так, что хочется умереть. А потом убить их обоих, разорвать на части голыми руками. А потом, видя прощальную издевательскую насмешку в его глазах, мной овладевают такие ярость, ненависть и обида, что я ору ему в спину, окончательно потеряв разум:
— Тогда отпусти меня, твою мать! Чего ты еще хочешь? Моей агонии?! Так я горю, Мулцибер! Горю в твоем аду и не знаю, как выбраться!
Он коброй оборачивается, приближаясь вплотную, хватая за щеки, прижимая к себе и лихорадочно шепча в губы:
— Мало! Мало горишь! Недостаточно полыхаешь, Диана!
— Достаточно, Эм… — слезы начинают крупными бусинами катиться по щекам на его пальцы. — Я умираю! Подохну так, понимаешь! — и обезумев от боли окончательно. — Прошу, отпусти меня! Отпусти на Землю, к сестре! Я сделаю все, что ты попросишь!
