Безопасник замолчал, слушая бормотание врача в смартфоне. Я никогда везучестью не отличалась и сейчас не думала, что с одного раза залечу. Разве я не должна почувствовать? Ну, там вещий сон увидеть, рыбу руками ловить? Неужели бывает просто так? Раз и все. Мамочки, срок-то мизерный! Вдруг что-то есть, анализ не покажет, укол поставят, и я ребенка потом потеряю. Или придется уже на большом сроке аборт по показаниям делать из-за того, что медикамент навредил? Нет, лучше остаться «пустой». У нас еще будут с Бароном дети, сейчас важнее до них дожить.
– Владлен Николаевич, мне кажется, вы нагнетаете, – поморщился безопасник. – По согласию там все было, не нужен психолог. Разумеется, я ничего не скажу, подождем повторный… Хорошо, спасибо. Всего доброго.
– Да? – потянулась я к Владиславу, чувствуя, что сердце уже сейчас не выдержит нагрузки.
– Да, – вздохнул он. – ХГЧ положительный. Значение маленькое, предполагаемому сроку соответствует, но Владлен хочет посмотреть в динамике. Если ты беременна, то послезавтра гормон вырастет. Извини, я не буду рисковать. Никаких уколов. Подожди, не пугайся. Переваривай пока новость, а я подумаю, как инсценировать твою смерть другим способом.
«Переваривай» – это он в точку. Я сидела, схватившись одной рукой за голову, второй за живот. Совсем не так себе все представляла. Думала, услышу о беременности от доктора, схвачу результат УЗИ, примчусь домой счастливая и окрыленная. Барон обнимет и расскажет, как он сильно рад, а что теперь?
– Мужу-то можно сказать?
– Нет, – дернул плечом Владислав, – не сейчас. Он с психу все отменит. Я уже видел, как взрослый мужчина умеет бояться за жизнь единственного ребенка. Это по молодости кажется, что их будет еще миллион, хоть каждый месяц аборт делай, а чем дальше за тридцать пять, тем выше ставки. Нет, он от всего откажется. Подожди, пожалуйста. Сейчас соображу.
Он потер ладонями лицо и на щеках появились красные пятна. Я от шока уже не различала оттенков страха. Ужас за свою жизнь плавно перетекал в беспокойство за Андрея и умножался на страх за будущего ребенка. Сознание решило, что ему хватит, и готовилось отключиться. Меня держала в реальности только вера во Владислава. Он профессионал и обязательно найдет выход.
– Придумал, – тихо признался он. – Мы устроим ДТП. Вместо тебя и водителя Сергея в машине сгорят два безымянных трупа из морга. Прессу позовем, несколько громких статей оплатим. Тест ДНК в Атласе закажем, и я с результатом отчитаюсь перед заказчиком о проделанной работе. Но такое я уже незаметно не проверну, нужна санкция от твоего отца. Я собирался позже с ним разговаривать, но придется сейчас. Пойдем, Наташа, мне понадобится твоя помощь. Будешь стоять в кабинете и поддакивать, что на все согласна. Ты сможешь вообще? Выдержишь?
– А куда я денусь? Если не умру понарошку, то убьют по-настоящему.
– Верно, – мрачно кивнул Владислав.
***
В кабинет отца мы пошли не сразу. Сначала безопасник узнал, проснулся ли он, потом ушел к себе и вернулся с черной папкой. Очень толстой и наглухо застегнутой, чтобы даже уголок листа никто не смог увидеть.
– Компромат? – спросила я, глазами показав на папку.– Доказательства злого умысла бывшего наследника?
– Они самые, – подтвердил Владислав. – Копии документов, распечатки разговоров, отчеты наружки и другое. Кое-что из стереотипных киношных моментов – правда. Можно все в электронном виде хранить, но я стар и бумаге доверяю больше.
Слишком старым он не выглядел, казался одного возраста с Нелидовым, но работал действительно по старинке. Так, как поколению «никто ничего никому не должен» даже не снилось. Они в школе-то сидели строго от звонка до звонка, и весь урок зевали или залипали в гаджетах. Я далека от мысли, что после выхода на работу вдруг просыпалось служебное рвение. Наверняка, было: «А почему я? А у меня в должностных инструкциях это не написано. Ладно уж, сделаю. Завтра».
А начальник службы безопасности несколько недель притворялся предателем. Делал вид, что за обещанные деньги исполняет приказы бывшего наследника. Новыми шрамами обзавелся, под страхом смерти ходил двадцать четыре часа в сутки и все это время не забывал, кто он есть на самом деле. Подглядывал, подсматривал, подслушивал и снимал копии с документов. Феноменально. Я дрожала от ужаса, даже представляя себе это, а Владислав просто работал.
– Ты в разведке раньше служил?
– ФСБ, – коротко ответил он и позвал за собой к отцу.
По лабиринту музейных коридоров мы шли бодро ровно до самой последней двери. Тяжелой, узорчатой. Я уже знала, как мягко она открывается, и что петли могут неожиданно скрипнуть. Тоже старые, антикварные. Владислав коснулся ручки и замер, прикрыв глаза. Бледное лицо стало восковым, веки дрожали.
– Тебе плохо? – спросила я. – Позвать врача?
Паршиво он выглядел с самого утра. Тоже ночь не спал, пережил и передумал много всего.
