– Тебе пить нельзя. Раз это не печень, значит, сердце. Я не надеялась увидеть шрамы после операции, но что-то такое предполагала.
– Говори правду, Наталья, – фыркнул он, – я еще ни разу не поверил.
– Ладно, черт, мне любопытно стало, ты это хотел услышать? Дай, думаю, посмотрю на хозяина бункера, какой он без рубашки. Вдруг там что-то интересное? Доволен?
Услышав признание, он мог подумать, что небезразличен мне и не так уж далеко ушел бы от истины. Три дня они с Геной дразнили меня историей войны с Нелидовым, конечно, я хотела знать все. Сначала о Бароне, потому что он ближе, а потом и об отце. Других источников информации нет, только лезть, куда не звали, и спрашивать. Но стоило признаться честно, я получила удовольствие, разглядывая его со спины. До того, как увидела шрамы. Красивый был мужчина. Жаль, что стал таким моральным уродом.
– Ты ведь болен, да? – продолжила я, раз он молчал. – Порок сердца или…
– Или, – перебил Барон, – тебя это не касается.
– Отнюдь, – возразила я и облизала пересохшие губы, – мы в бункере, закрытом на две недели. Ты пережил серьезную операцию и явно до сих пор на реабилитации. Чуть не рассчитаешь нагрузку, и станет хуже. Сам сказал, сидеть в обнимку с твоим трупом – сомнительное удовольствие. Так расскажи, ждать приступ или нет? Какие таблетки тебе давать? Что делать вообще? Я не про жалость и сострадание сейчас говорю. Вопрос выживания. Код от замка я не знаю. Даже если позову на помощь, вскрывать бункер будут очень долго. Проще не дать тебе умереть, чем разбираться с такими проблемами.
Он покусывал губу и больше не злился. Я чувствовала по тому, как пропало напряжение. Я не просила нереальных вещей, можно было уступить.
– Вот эти таблетки, – признался он, доставая блистер из кармана и показывая мне. – Одну под язык. Можешь насильно разжать челюсти, если я вдруг отключусь. Больше ничего не нужно. Сердечно-легочную реанимацию ты все равно не сделаешь. Сил не хватит прокачать сердце через ребра.
– Хорошо, – кивнула я и осторожно выдохнула. – А что все-таки с тобой? Это заразно?
Глупый вопрос, но я специально его задала. Барон не стал громко фыркать, хотя гримаса, похожая на улыбку, промелькнула. Мысль «все бабы – дуры» успокаивает мужчин и частично извиняет меня за любопытство. Вдруг расслабится настолько, что захочет признаться?
– Нет, я пострадал от сильнодействующего препарата. Жизнь мне спасли, но теперь нужно новое сердце. Не делай такие круглые глаза, пожалуйста. Моё состояние стабильно, каждый день с приступом падать не буду, не беспокойся.
Конечно, а таблетки он просто так всегда с собой носит. Врет и не краснеет.
– Тебе на пересадку деньги нужны? Поэтому выкуп у Нелидова просишь?
– Снова нет, – покачал головой Барон. – Деньги есть, я в очереди стою. Твой отец и устроил мне острую сердечную недостаточность. Покушение было на убийство. Граф, Маркиз и Герцог умерли от такого укола, а меня Гена успел довезти до больницы. Теперь я удовлетворил твое любопытство?
– Более чем, – в шоке призналась я и надолго замолчала.
Когда Гена рассказывал о смерти друзей Барона, я не вдумывалась, как следует, не пропускала через себя. Теперь смотрела на шрамы и холодела от ужаса. Осталось узнать, что повод для убийства был ерундовым, и я не захочу, чтобы Нелидов спасал меня. От одного монстра попасть к еще большему чудовищу. Барон напоминал робота, чей корпус вскрыли консервным ножом, вынули сердце, а обратно положить забыли. Не хватало точек по краям шрама от проколов иглой, чтобы выглядели, как заклепки.
Я не жалела его, но понимала, что имел право на месть. Нелидову, не мне. Я бы десять раз с удовольствием открестилась от такого отца, чтобы не отвечать за его грехи. Может, тест ДНК все-таки окажется отрицательным? Я вдруг поверила, что тогда Барон меня просто отпустит, а не убьет.
Он спокойно терпел мои выходки, отвечал на вопросы, и даже забота почудилась, когда вручил бутылку воды. Будто рядом с другим человеком стояла. Не узнавала того озверевшего от жажды мести олигарха, который приказал подвесить меня на дыбу и бил ремнем. Болезнь сделала его тихим? Или, правда, что-то изменилось?
– Пойдем, – позвал он, кивая на выход из душа, – покажу, где можно постирать и высушить вещи.
Подсобка отделялась от бункера не ширмой, а настоящей дверью. Здесь стояла та техника, которая не использовалась на кухне. Все маленькое, портативное, эргономичное. Игрушечная стиральная машина, игрушечная сушка, утюг, пылесос.
– А это что?
– Электрическая швабра, – пояснил Барон, – не спрашивай, как пользоваться, сам не знаю.
Он ждал, стоя в дверях, пока я положу одежду в барабан стиральной машины и выставлю режим. Особо в кнопках не разбиралась, тыкала наугад. Белье как могла прятала от мужских глаз. Стесненность бытовых условий в бункере стирала границы личного пространства, но были те, через которые я не хотела переступать.
– Все готово. Если развлекаться больше нечем, то можно я просто посижу на диване? Или прикажешь таблетку снотворного пить?
