Невидимые зрители по ту сторону плазмы взрывались от хохота. Я не могла уследить за сюжетом, путалась, кто главный герой, а кто второстепенный. Словно сидела в пустоте и чувствовала взгляд Барона. Невозможно пристальный и тягучий.
Никогда не верила в мистику, но сейчас казалось, что между нами канат протянут. Очень крепкий. Такой, что Барон стену ударит, а у меня кулак заболит. Редкое ощущение, даже с близкими друзьями такого не испытать. Время, проведенное вместе, сказалось или уединенность бункера, но я знала, что хочет поговорить, видела, как его тянет ко мне.
Стоит, терпит. Правильно, душу лучше открывать себе одному и в тишине. Чтобы даже дневник или письма не знали тех слов. Иначе всегда найдется кто-то достаточно любопытный и непорядочный, чтобы сначала слушать с открытым ртом и сочувственно кивать, а потом превратить тебя в главную новость дня. Обсудить, осудить, обсосать со всех сторон. «Ах, как можно быть такой! Ведь это же неприлично! Вы представляете, какой ужас?» И понеслись слухи вприпрыжку по языкам.
Но дело не в признаниях. Вернее, не только в них. Бывает так, что даже слов не нужно. Просто сидеть рядом с кем-то, иначе вздернешься от одиночества. Можно говорить, а можно молчать. Смотреть фильм, например. Глупую американскую комедию с грубоватым юмором и закадровым хохотом.
Барон сдался. Спрятал руки за спину и пошел ко мне, огибая оставленный посреди коридора кухонный стул. Я на ЕГЭ меньше нервничала. Одно криво сказанное слово, неуместная реакция, и канат лопнет. Мне нравилось странное ощущение связи, я не хотела его терять.
– Альф, – озвучила я название комедии. – Кажется, это сериал.
– Ситком, – хмуро поправил Барон. – Коротко от «ситуационная комедия». Старый фильм, я еще в общаге его смотрел. Самая знаменитая шутка: «Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить».
В общаге. Я покосилась на год выпуска фильма. Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Вопрос сорвался раньше, чем я успела его осознать:
– Сколько тебе лет?
– Тридцать семь, – просто и очень буднично ответил Барон, усаживаясь на диван.
С ума сойти. Я мыслила категориями «мальчик старше на год, мелюзга младше на три». Как-то не укладывалось в голове, что рядом со мной настолько взрослый мужчина. Хотя, если приглядеться, то седые нити на висках блестели. Вспыхивали такие же звездочки в копне короткостриженых волос. Поседел Барон. Переживи я тоже, что и он, наверное, вся бы белая стала.
– Его на русский язык перевели значительно позже, а потом долго в записи показывали, – пояснил хозяин бункера. – Маркиз смешно пародировал Альфа. Особенно его шутки про кошек. Во дворе общаги рыжий кот жил. Вроде как строжайше нельзя, коменды гоняли, а наши тайком подкармливали. Его потом кто-то забрал, но пока он был, Маркиз не мог спокойно мимо пройти. Ловил и делал вид, что в рот запихивает. Сейчас все глупостью кажется.
Он замолчал, наблюдая, как кукла инопланетянина разговаривала с людьми. Так сосредоточенно и внимательно, будто видел впервые. В транс не впал, но из реальности вышел. Только ощущение каната не проходило.
– Что-то случилось, – догадалась я. – Ты говоришь, а думаешь о другом. Телевизор не смотришь. У нас проблемы, да?
Я грешила на системы бункера. Если забилась вентиляция или кончилась вода, то придется совсем туго. Духота не проходила, я маялась в теплом свитере. Засучила рукава, чтобы хоть как-то охладиться, но все равно потела.
– Нет, – поморщился Барон, – то есть, может быть, я не знаю.
И снова ушел в черноту. Настолько непроглядную, что стало не по себе. Силком из него тянуть боль?
Я хотела попробовать. Из головы ушли все мысли, выводы и решения, осталось только ощущение звенящей от напряжения струны. Он больше не причинит мне вреда. Мог тысячу раз, но не сделал. Нечего бояться. Произошло что-то из ряда вон выходящее. Я должна если не узнать, то хотя бы почувствовать вместе с ним. Пока не зазвенел телефон, пока Барон не дернулся уйти, чтобы переживать в одиночестве. Сейчас.
Я провела ладонью над манжетом его рубашки и зажмурилась. В ледяную воду нырнуть легче, зайти в клетку к соседской собаке. Я рисковала всем, но по-другому не могла. Взяла Барона за руку и крепко сжала пальцы.
Разрядом тока ударило сильнее, чем когда подрались в особняке. Напряжение высвободилось жаром, кровь к голове прилила. Я больше не слышала телевизор и не видела бункер. Моя вселенная сжалась в точку соприкосновения наших рук. Острое чувство, невозможное.
Барон на том конце безумия развернул ладонь и поймал мои пальцы. Накрыл второй рукой и напряжение ушло. Впиталось в Барона до конца и без остатка.
– Гена трубку не берет, – тихо сказал он. – Я звоню второй час. Запасного телефона у него нет, но налички достаточно, чтобы новый купить. Аккумулятор сел или утопил он его, симка осталась. Только если ограбили. Но кто мог? Ты видела Гену.
Я видела его. В последний раз, когда уходил разбираться с проблемами шефа и настраивал меня, что все будет хорошо. Шептал ободряюще. Не мог он просто игнорировать звонки Барона. Только не Гена.
