Понимала, почему так, но принять оказалась не в состоянии. Да, жизнь Барона не стоила риска. Ничья не стоила. Нужно отменить свадьбу. А я, так уж и быть, проглочу и утрусь. Мы с Андреем – два идиота, воспылавшие страстью, а единственный человек с холодной головой только что поставил обоих на место. Я его ненавидела за это, но была вынуждена согласиться. Так будет лучше. Осталось только сказать:
– Андрей…
– Нет, мы распишемся, – отрезал Барон, – во-первых, я лягу в стационар, потом буду в реанимации. Наталье нужен пропуск на законных основаниях, чтобы больничные бюрократы нервы ей лишний раз не трепали. Во-вторых, от меня тоже останется наследство. Завещания нет и это к лучшему. Все уйдет жене. Я так хочу. Точка. И, в-третьих, ты прав, Гена, нет, человека, к которому нельзя подобраться. Обойдемся без убийств. Еще повоюем с Нелидовым, но уже в новых условиях.
У меня сердце чуть не остановилось от радости. Я закричала на весь внедорожник и бросилась к Барону. Обнимала вместе с подголовником кресла, целовала в макушку. Он держал меня за руки, что-то шептал и пытался успокоить:
– Тише, тише.
Я столько хотела ему сказать, расцеловать всего, но Гена косился хмуро и удивленно. Нет, мы не сошли с ума. Да, теперь я действительно самая счастливая невеста на весь захудалый Заречный. Мой муж не станет убийцей. Не прольет кровь ни своими, ни чужими руками. Кровь моего отца, если тест ДНК это подтвердит. Затянувшийся на наших шеях узел потихоньку слабел. Господи, спасибо! Непоправимого не случится, а со всем остальным можно справиться.
По ЗАГСу я летала, не замечая хмурых лиц и закрытых дверей. Бюрократическая волокита медленно волочилась следом длинным хвостом и отвлекала меня только на заполнение бумаг. Через несколько минут я стану Барановской Натальей Владиславовной. Отчество дедушкино, пусть таким и остается, зато фамилия мужа. Я примеряла её, как самое дорогое украшение, и таяла от удовольствия. Барановская. Баронесса.
Улыбка не сходила с лица, губы сохли и могли потрескаться. Я сама себе завидовала и гордилась неимоверно. Наконец, регистратор оформила все бумаги. Свидетельство нам выдали в красивой обложке. Гена так и не сказал ни слова. Качал головой и вздыхал. Обойдется без объяснений. Я еще злилась за то, что хотел сорвать мне свадьбу.
– Теперь в больницу?
– Нет, – мягко ответил Андрей. – Мы все еще прячемся от людей Нелидова. Я понимаю твою эйфорию, но потерпи, пожалуйста. Я должен уговорить своего лечащего врача устроить меня в стационар под чужим именем. Спасский упрям, на это понадобится время. Да и чем дальше я от столицы, тем лучше. Побудем здесь до завтра, как собирались, а потом поедем забирать результат теста ДНК и сразу в больницу.
– Хорошо, – почти пропела я.
Перехода от холостой жизни к семейной Барон не почувствовал. Вроде должно было что-то появиться, но нет. Разве что Наталья казалась немного радостнее, а Гена пыхтел совсем уж осуждающе. Шеф – старый дурак, женившийся на молодой девушке. Седина в волосах блестела, здоровье давно много чего не позволяло, а туда же.
На кухне у Тамары пахло котлетами. Неповторимым ароматом сырого мяса, доходящего до готовности на пару. Хозяйка болтала, готовила и никак не могла остановиться. Барон не слушал. Наталья сидела на коленях и прижималась к груди так нежно и доверчиво, что сердце с трудом качало кровь. Спасский предупреждал, что любые сильные эмоции вредны. Даже счастье, когда его слишком много. Холодные кончики пальцев Андрей зажимал в кулаках и никак не мог согреть. Мало времени. Совсем мало.
– Соскучилась по папке, Ксюша? – спросил Гена, не сводя напряженного взгляда с девушки.
– Дааа, – протянула она гласную, как делают дети, и обняла крепче. – Люблю его. Сильно-сильно.
Барона давление шарахнуло до блестящих мушек перед глазами. Солгала или нет? Притворилась? Роль играла?
– Честно? – спросил он, заглядывая в распахнутые глаза. За подбородок пришлось взять, чтобы голову повернула. В блестящей влаге поверх зрачка отражался потолочный светильник и больше ничего, но в груди у Барона заныло. Правды хотелось больше, чем дышать. Забраться бы в чужую душу, разгадать все загадки и найти там то, чего не видел тридцать лет. Нигде, ни у кого. Любовь – это где-то там далеко. В могиле рядом с матерью. В её остывших прикосновениях на щеках. В поцелуе на ночь и шепоте…
– Честно? – повторил он и сжал Наталью так, что ничего больше между ними осталось. Ни воздуха, ни мыслей, ни возможности солгать и уйти. Печать в паспорте стояла, все должны были разделить поровну, а он так ни разу и не услышал…
– Да, – тихо ответила Наталья. – Я люблю тебя.
Казалось, лампочка взорвалась, и свет моргнул, но это он закрыл глаза. Вслепую, на ощупь чувствовал, как его мир стал больше. Еще на одно сердце, еще на одно дыхание. Вторую часть себя нашел, и боялся потерять больше всего другого. Не отпустит, не отдаст никому.
– Моя, – прошептал он и не смог подобрать слово. Душа? Половина? Вселенная? – Я тоже люблю тебя. Очень.
