– Ой, печка сейчас погаснет, – запричитала Тамара в тишине. – Николай, помоги мне дров наколоть. Вместо березы тополь привезли, а он сырой. Все руки отбила.
– Отчего же не помочь? – громко ответил Гена. – Пойдем, хозяйка, покажешь.
Еще бы затопал так, что пол затрясся, а то вдруг шеф не поймет, что они уходят? Барон улыбался, не открывая глаз. Уловки старого вояки как на ладони были. Пусть уведет Тамару подальше. А то догадается хозяйка, что ни один отец так на дочь не смотрит. Если уже не догадалась.
Жарко стало от объятий. Ждать нужно до вечера, пока Тамара на работу не уйдет, но Наталья в шею целовала. Отказаться невозможно. Первая брачная ночь – святое. Барон надеялся, что дров во дворе на целую поленницу хватит, и колоть их Гена будет до утра. Должен понимать, даже если недоволен.
– Пойдем, – выдохнул Барон, стараясь не выдать нетерпения. Нюансы были со здоровьем. Еще бы придумать, как их обойти.
***
До комнаты несколько шагов, до кровати еще меньше.
– Нет, она скрипит, – испугалась я, вспомнив прошлый вечер, – весь город услышит.
– Ерунда, – шепнул Барон, целуя и прикусывая за губу, – ты, главное, не кричи громко.
Едва ли это возможно. Под тяжестью его тела кровать застонала вместе со мной, поцелуи стали ярче. Ткань рубашки врезалась в пальцы, когда я пыталась раздеть мужа. Все так же, как в бункере, но немного иначе. Мой единственный мужчина навсегда. Других не будет. Я отдавалась тому, кто владел мной на всех основаниях. «Перед Богом и людьми», говорили раньше. Перед тем, что только что сказали друг другу.
«Люблю» таяло на губах долгим эхом. В памяти, будто в мраморе было высечено, татуировками струилось по телу. Зеленое платье легче снять, чем черное и с пуговицами рубашки я управилась быстрее. Пальцами обвела шрам, поцеловала Андрея в сердце. Пусть бьется только для меня. Остаться нужно совсем без одежды, скорее же. Я потянула за ремень брюк, но муж перехватил руку:
– Подожди. Нельзя мне. Плохо будет.
Возбуждение помешало понять сразу, я еще упрямо тянула за ремень, но все же догадалась:
– Совсем нельзя?
– Тебе можно, – шепнул муж. – Этого достаточно.
Андрей снял с меня белье и лег рядом. Гладил по животу нежно и осторожно, я бедром ощущала, как сильно хочет, даже через ткань брюк. Пытка ведь, как выдержать собрался? Я хотела спросить, но он не дал, поцелуем отнял дыхание. Провел пальцами по завиткам волос и спустился ниже. Тело истосковалось, хоть и прошло совсем немного времени. Я выгнулась дугой и обняла Барона за шею, а он не останавливался. Заводил все сильнее, скользил пальцами по складкам кожи. Жарко стало в объятиях. Яркие ощущения будоражили и сводили с ума. Я со стоном притянула мужа ближе:
– Иди ко мне, Андрей, прошу. Так не честно, что ты ничего не чувствуешь. Я хочу быть с тобой.
– Чувствую, – эхом повторил он и уложил меня обратно на подушку.
Не отпускал больше, дарил близость одними пальцами, двигаясь во мне ритмично и быстро. Так, что перехватывало дыхание и по телу прокатывались волны дрожи. Покрывало липло к разгоряченной коже, я металась на подушке. Наслаждение заставило забыть обо всем, унесло в темноту, когда я закрыла глаза. Стоны больше походили на крики. Громкие, запретные. Удовольствие достигло пика, и я взорвалась ярчайшей вспышкой. Глотала открытым ртом воздух и впервые почувствовала, как сама пульсирую под пальцами Барона. Умопомрачительное ощущение. Очень странное, но приятное.
– Понравилось? – спросил он.
– Так всегда теперь будет?
– И да, и нет, – покачал головой Андрей. – Так хорошо всегда, а без меня только до операции. Первый оргазм я чудом выдержал, со вторым рисковать не стоит.
Я смутно помнила истории, как сердечники умирали во время близости. Многие мечтали закончить жизнь именно так. На пике наслаждения. Но Барона хотелось ударить за такую безответственность. Я не собиралась надевать вдовий наряд слишком рано. Но и трепать мужу нервы тоже. Вообще портить момент не хотелось. Барон снова думал о нас обоих и заслуживал за это только ласку.
***
За ужином на кухне Гена развлекал хозяйку. Столько баек знал и так хорошо их рассказывал, что от хохота Тамары иногда вздрагивали стены. Она в долгу не осталась. Нахваливала, как ловко и быстро гость рубил дрова. Вот бы еще с люстрой помог, а то хозяйка ростом «от горшка два вершка» и не дотягивается даже со стула. Фальшивый вахтовик был не против поработать руками. Разобравшись с люстрой, сел точить ножи. Меня убаюкивало поскрипывание лезвия по точильному камню, и вспоминалась песня из репертуара любимого радио Тамары. «Вроде бы откуда новая посуда, но хозяйка этим гостем дорожит. То поправит скатерть, то вздохнет некстати, то смутится, что не острые ножи».
