А тем временем, она спокойным голосом продолжала вещать, что всё это делается в благородных целях обеспечения должных условий необходимых малолетнему ребёнку и осуществления помощи советской стороне для правильной ориентации в местных условиях жизни, а также защиты моих законах прав. В то время, что я совершенно неверно понимаю цель опеки со стороны компетентных специалистов для юного гостя страны, и тем более даю извращённое толкование их законов в сфере опеки над детьми.
Не стерпев всей пурги что несла эта фрау, я сунул ей под нос справку (как чувствовал, что может пригодится на всякий случай), и пояснил, что наша семья оказывает спонсорскую помощь двум детским домам, перечисляя очень значимую часть гонораров и других денежных поступлений из-за рубежа. Мы постоянно посещаем их воспитанников, проводя встречи и обсуждая литературные произведения. Я обычно беседую и забочусь о самых маленьких — своих сверстниках. Так что в реальной опеке понимаю поболе её самой и всей их службы, так как сам её постоянно осуществляю. И мы перечисляем личные средства на поддержку оставшихся сиротами детей. В их службе, вряд ли кто может заверить в чём-то подобном.
Личное участие в судьбе детей мы считаем наиболее верным и полезным подходом к вопросам опеки над детьми лишёнными родительского тепла. Наше государство достаточно заботится о детях, оставшихся сиротами, но мы добавляем крупицу своего тепла и ласки.
А вот навязывание непрошеного опекуна я считаю излишним, а также нарушающим права самого ребёнка.
Дамочке это ещё больше не понравилось, так что меня она бы точно определила в один из их детских концлагерей до полного перевоспитания. Но тут я ей указал на дверь и заявил, что сейчас в её услугах больше не нуждаюсь, так как с шестимесячного возраста привык сам одеваться и зашнуровывать шнурки на ботинках.
Фрау Нагель пришлось с гордым видом удалиться в свой номер, сохраняя остатки былого достоинства, на котором только что усиленно потоптался несносный дикарь.
Не будь она навязанным мне соглядатаем, и не веди себя так настырно, я никогда бы не позволил себе такого поведения, которое роняло в той же мере моё достоинство. Но зато она перестала маячить у всех нас перед глазами.
Обсуждать какие-либо важные темы в отеле мог бы додуматься только полный имбецил[126], а таковых в номере не наблюдалось, Поэтому я всех поблагодарил за бдительную охрану и сказал, что вскоре завалюсь спать, чего и им от всей души желаю. Перелёт был длительный и приём оказался слишком назойливым, что меня даже несколько утомило.
Ребята, зная своё дело, быстро распределились по номеру, ведь пробу ставить негде, что номер нашпигован «жучками», а она сама подработает на их спецслужбы, и будет прослушивать все записи.
Вскоре Виктор мне продемонстрировал места закладки некоторых подслушивающих устройств. Благо, сейчас в их Европах ещё не знают до какой степени миниатюризации дойдёт прогресс в будущем, а сами жучки для прослушивания не станут зависеть от питания из внешних сетей.
Ну, если хозяева ко мне «со всей душой», то и я с ними также. Поэтому громко прокашлялся и стал обсуждать все пороки капитализма, высказывая всё то, что думаю об их замечательном «свободном мире» и их «плутократии».
В выражениях притом нисколько не стеснялся, и охранники только ухмылялись при особо забористых оборотах. Среди своих, я высказывался исключительно на могутном русском языке, а пусть остальные попотеют, переводя непереводимые идиомы русского матерного языка.
