– Я уж привык, но ты с ней не связывайся, если станет тебе что-то говорить, ты просто уходи. Не отвечай ей. Мы с дочерью пытались её к врачу свозить, но она в комнате закрывается, не выходит. Слушай, я чего пришёл… Я тебе компенсирую потерю, позволь. Тебе с ребёнком одной тяжело, а теперь еще и ни за что наказали!
Варвара молча стояла на крылечке, уставив глаза в темноту и кутаясь в отцовский тулуп. Какая-то тяжёлая грусть придавила её плечи. Не усталость, нет… а осознание того, что вот стоит в темном углу за крылечком по-своему несчастный человек, со своей болью в душе. Человеку этому, живущему своими заботами в относительном достатке, по сравнению с односельчанами, завидовала добрая половина Шабалино, его достатку и умению находить работу и в нынешние времена. Завидовали ему, при этом всём глубоко несчастному и одинокому, в попытках согреться у чужого очага совершающему глупости, и, наверное, даже подлости…
– Дочка то у тебя взрослая?
– Что? – переспросил не ожидавший от Вари подобных вопросов Семён.
– Я спрашиваю, дочка у вас с Машей взрослая? Отдельно живет?
– Да, обе взрослые. Две дочки у нас. Одна в городе, замужем. А вторая в Москву уехала, отучилась, работает, – в голосе Семёна слышалось изумление от таких расспросов.
– Понятно. Ты знаешь, Семён… А у меня муж без вести пропал. Я всё жду, что найдётся. Мертвым его никто не видел, я надеюсь, что живой он. Каждый день жду… и каждую ночь. Что придет, стукнет в двери… Сыну вру, что отец в командировке, только он всё реже отца вспоминает…
– Варь, я не знал… прости! На селе говорят разное… что разведена ты, болтали…
– Да, я слышала, что говорят. Мне всё равно. Ты знаешь что, Семён… Я тебя понимаю, трудно тебе, наверное, жена с характером, а может, и с болезнью. Только ты цени, она хотя бы с тобой рядом… А ко мне ты не ходи, мне ведь без тебя хватает забот, еще с Марией твоей скандалить. Да и зачем тебе это? Ты тепла хочешь, любви. А у меня душа насквозь промерзла и, наверное, уже не оттает никогда. Больно по ней твоё внимание бьёт, не греет, уж ты не обижайся.
Голос Вари звучал спокойно, как-то по-доброму и не обидно жалея прячущего своё лицо в темноте ночи мужчину. Всё она понимала, сама больная душевной пустотой. Только у неё-то есть Алёшка, лучик тёплый! А у Семёна, у дочек уже своя жизнь, с женой не ладится… Пусто, холодно, как волк рыскает он по округе, в поисках чужого тепла! Конечно, плохо так жить, подло это, но только Варя ему не судья.
– Ладно, не приду больше, не потревожу тебя. Только ты сейчас от помощи не откажись, а?
– Хорошо. Свинью эту мы с Лидой Авдеевой на две семьи выкармливали. Думали на новый год колоть, и до весны ребятишки с мясом будут. Как ты хочешь нам потерю компенсировать? Лишнего нам от тебя не нужно.
– Ну, давай я вам такую же по весу и возрасту на ферме в Екатериновке возьму? До нового года еще докормите, как сами хотели? А хочешь, мясом возьму, там же на ферме. Сколько примерно к новому году она бы веса набрала, вот такую и возьму? И ничего лишнего не будет, как ты хочешь, всё честь по чести…
– Хлев у меня ненадёжный, сам видишь. Другую привезёшь, так и её потравят. Не знаю, что делать. И мясом тоже – морозы еще не ударили, холодильник у меня небольшой, где хранить…. Подумать надо, наверно Архипова найму, пусть хлев мне починит, дверь укрепит, тогда уж и вези нам новую Чуню.
– Ладно, давай вот что сделаем. Ты Архипова пока не нанимай. Я своего человека к тебе пришлю, сам не приду, не волнуйся. Всё он тебе сделает, его Степаном Игнатьевичем зовут. А там уже и подумаем, как дальше быть. Договорились?
Варя смотрела в темноту, не видя лица мужчины, и думала о том, как отвыкла она уже от этого – что кто-то сам решит всё за неё, как лучше сделать, и сам всё управит задуманное, а ты только головой кивни…
– Спасибо тебе, Семён. Когда Степан Игнатьевич твой придёт? Я с утра на шоссе пойду – жить-то надо…
– Послезавтра с утра придет, ты его во двор пусти, а сама иди, куда тебе нужно. У него инструмент свой и материал, от тебя ничего не нужно. Только разрешение. Ладно, пойду я, отдыхать тебе пора. Да и застыла ты со мной тут стоять… Прости, Варюша меня дурака…
– Спокойной ночи и тебе, – попрощалась Варя и хотела было уже уйти в дом, но мужчина поймал холодную её руку, прижал к лицу и на миг затих.
Сам отпустил, не стал ждать пока отнимет Варя руку, резко повернулся Семён, и пошёл быстрым уверенным своим шагом к калитке. Скрылась в темноте рослая его фигура, а Варя всё стояла на крылечке, слушая темноту.
В обговоренный день ранним утром остановилась перед Вариным домом старенькая машина, прозванная в народе «буханкой». Из машины вышел крепкий невысокий мужичок лет пятидесяти, и обвел глазами и дом, и двор, и чуть покосившийся заборчик.
Варя, которая уже два дня лечилась дома, сегодня собиралась пойти с Лидой на шоссе, ноги её почти не беспокоили, поясницу тоже отпустило. Женщина вышла на крылечко встретить гостя:
– Здравствуйте, вы, наверное, Степан Игнатьевич?
– Он самый! Доброго здоровья и тебе, хозяюшка, – пробасил гость в ответ.