— Вот так-то, — Василий Николаевич, хлопнул ладонью по ноге, — если бы ты честно взвалил все заботы по наследству на себя, не стал бы я ввязываться, а так…, да меня просто не поймут, скажут "старый" нюх потерял, и на зуб пробовать начнут. Сможешь предложить взамен что-то — предлагай, посмотрю, а так на жалость давить не пытайся, сам свою протеже хочешь по миру пустить.
— Хорошо, будем думать, — тяжело выдохнув, произнес Максим Петрович, — но сам понимаешь, без признания девочки наследницей мои возможности сильно ограничены, они вообще никакие.
— Однако до сегодняшнего дня, это тебе не сильно мешало.
— Именно до сегодняшнего, — горько усмехнулся Грабин, — оформление наследства и так сильно задержалось, а как только станет известно, что затянется еще, то мне ничего не останется, как скинуть будущие права наследницы на торги.
— Хочешь свару почище этой устроить? — Веденеев кивнул в сторону презентационного зала. — Валяй, я тебе уже объяснил свои мотивы, теперь твой ход.
К Галине в комнату, которую она использовала в качестве рабочего кабинета, Грабин ввалился мрачнее тучи, и та сразу поняла, что, несмотря на прекрасно выполненную девушками работу, сдвинуть дело с мертвой точки не удалось.
— Уперся? — Только спросила она, и когда он кивнул, продолжила. — Чего-то подобного стоило ожидать, родственников он решил использовать в качестве легитимного прикрытия, а когда не удалось, стал действовать напролом.
— Ладно, пора заканчивать всю эту комедию, — проскрипел Максим Петрович, — Завтра связываемся с клиникой в Германии и готовим Наталью к отправке туда. После ее лечения сделает заявление на продажу своих прав — "с худой овцы хоть шерсти клок". Если у нас не выходит пробиться через Веденеева, пускай он сам бодается с претендентами. Нанятая нами девочка больше не нужна, сильно ее не обижай, но и учитывай, что работа ее окончилась раньше срока.
— Жаль. — Психиатр вытащила из холодильника бутылку с настойкой. — Будешь?
— А что это? — Грабин заинтересованно посмотрел на бутылку, в которой на дне виднелись какие-то листочки и корешки.
— Настойка мелиссы и еще кое-чего, на самогоне, — пожала плечами Галина, давая понять, что вдаваться в подробности не имеет смысла, — успокаивающее, если одним словом.
— Давай, — согласился чиновник, — накапай грамм сто.
— Хм. — Максим Петрович, немного покатал на языке послевкусие от настойки. — А ничего так, рецепт не дашь?
— Неа, — слегка покрутила головой психиатр, — много вредно, а ты иногда об этом не задумываешься. И вообще это лекарство надо чайными ложечками употреблять, а ты стаканами глушить собрался.
— Вот почему так в жизни? — Вздохнул чиновник. — Как чего нравится, так нельзя, а как дрянь какая, так без ограничений.
— Закон относительности, — пожала плечами женщина, — раньше люди ягодные морсы без всякого сахара пили и рады были, а теперь без сахара вообще ничего не употребляют, дрянью считают.
— Это да, — вынужден был согласиться Грабин, вставая из кресла, — всё, не будем о грустном, поеду я в свое логово, на работе все-таки, и так много времени с этими родственниками потерял. Кстати, желательно тебе после всего этого Веденееву на глаза не попадаться, судя по всему, за нами наблюдают серьезно, так что будь осторожна и присмотри за своими — не может быть, чтобы ими не заинтересовались.
— За моих сотрудников будь спокоен, — нахмурилась Галина, — а вот твоего Сударева в покое не оставят.
Максим Петрович на секунду задумался, а потом спросил:
— Уж если мне ему и тебе не верить, кому же тогда еще?
— Ладно, иди уже, — усмехнулась женщина, — нечего мне здесь песни Аллегровой исполнять.
Интересные метаморфозы произошли с Натальей, стоило нам оказаться в спокойной обстановке, из нее сразу как стержень какой-то вынули, на девушку накатила апатия и она стала вялой и сонной. Откат — сразу поняла я, такое грубое давление на психику даром не проходит, практически любого человека можно на время с помощь гипнотического воздействия превратить в героя, но последствия обязательно придут. Меня вообще удивляет, что иногда в шоу показывают гипнотизеров, которые проделывают с добровольцами всякие необычные действия. Хорошо если это только представление артистов, а если нет. Думаете, для добровольца все на этом закончится? Ничего подобного, пройдет год, два, да даже десять, и аукнется. Так аукнется, мало не покажется, конечно, человек уже и думать о том забудет, но расплата последует обязательно, и гадай потом, почему голова вдруг без причин начинает болеть, или фобия какая привяжется. И это лишь за несколько сеансов, а что говорить о Наталье, с которой плотно работали почти два месяца. Эх, грехи наши тяжкие.
