Почему этот человек так упорствует? Я ничего не знаю, и если он верит во всемирный заговор, пусть напишет книгу, я-то тут причем?
— Признаюсь, это была одна из моих фантазий, но не при таких обстоятельствах, конечно, — сказал Конрад, присаживаясь на край кровати и гладя меня по щеке. При этом у него был такой серьезный тон, что я чуть не рассмеялся.
— Если бы кровати умели говорить… — слабо улыбнулся я; голова все еще кружилась.
— Здесь никогда ничего не было. Поверь мне, — ответил он и мягко поцеловал меня в губы. — Кроме того, по словам доктора, тебе нужен отдых.
— Ага, я теперь не в форме. Пожалуй, не пойду на концерт Металлики этим летом.
— Что он сказал на этот раз? — устало спросил Конрад. Мне стало его жалко. Теперь из-за меня у него на одну проблему больше.
— Сказал, что ты возглавляешь теневую организацию, действующую в Европе, Центральной Азии и Латинской Америке, но вас нет в Китае, Японии и США. Ты — глава этой организации, которая предоставляет услуги по отмыванию денег мафиозным боссам, и они вас боятся. Даже колумбийские наркобароны трясутся от страха при упоминании Ордена.
Он усмехнулся:
— Да, блокирование кредитных карточек иногда производит подобный эффект. Что еще?
Я рассмеялся, но он оставался серьезным.
— Ты нанял двух русских проституток, чтобы втянуть Федерико в распространение наркотиков, а потом спас нас, и я в тебя влюбился. Только одна неувязочка: эти девушки появились на моем горизонте гораздо раньше, чем ты… Еще ты убил пятерых человек, которые на меня напали, и вывесил их тела в поместье матери Федерико, которое находится в 1600 километрах от Буэнос-Айреса, а наша полиция закрыла на это глаза. Так что ты за один день успел похитить пятерых человек и покрыть расстояние в три тысячи километров.
— Я впечатлен собственными способностями. Продолжай, — сухо прокомментировал он.
— Его источники — это осведомитель в Париже, кто-то в Аргентине и колумбийский наркобарон. Этот парень точно ненормальный, но почему он прицепился именно ко мне? Ему надо было заняться Михаэлем или Фердинандом. Они знают о тебе больше, чем я. Он даже имел наглость сказать мне, что я должен спать с тобой, чтобы ты выдал мне планы захвата мирового господства. Тем самым я спасу демократию и свободу от тирании банкиров.
— Это все, Гунтрам?
— Я не записывал за ним, — обескуражено сказал я. Он напряженно смотрел на меня, и мне стало не по себе. — Ему известно, сколько человек у меня в охране. Хайндрик и еще двое, о которых даже я не знаю. Твой дом — это крепость, и меня там держат взаперти, словно сказочную принцессу. Теперь доволен?
Нет, кажется, не слишком… Конрад смотрел хмуро, глаза потемнели. Он механически перебирал мои волосы.
— Этот человек становится надоедливым. То, что он смог подобраться к тебе дважды — уже плохо, но его осведомленность о твоей охране — это настоящая проблема. Я поговорю с Гораном.
— Не трогай его. Просто он очень хороший папарацци. Не думаю, что он собирался сделать мне что-то плохое. Просто парень слегка с приветом. Возможно, если ты поговоришь с ним…
— И что будет? Если его мозг измыслил такой сложный бред, думаешь, одна беседа что-то изменит?
— Он сказал, что твои люди сломали ему ребро. Это правда?
— Если так, ему следовало бы предъявить нам обвинение. Разумеется, никто ему ничего не ломал.
Мы долго молчали.
— Почему ты заговорил со мной в Венеции?
— Прости?
— Что тебя заставило заговорить со мной?
— Ты был самым чудесным созданием, какое я только видел в своей жизни: сидел, тихо читал книгу и безуспешно пытался отогнать голубей. Я шел на встречу в Музей Коррера, когда увидел тебя. Ты напомнил мне одного человека из прошлого — во всяком случае, внешне — и на секунду я подумал, что вижу привидение. Возможно, я хотел убедиться, что воображение не сыграло со мной злую шутку, — сказал он, улыбаясь воспоминаниям.
— Он мертв?
— Для меня — да. Я порвал с ним все связи. Когда бросаешь наркотик, то стараешься исключить любое напоминание о нем.
— Тем не менее, я на него похож, и я здесь.
— Я уже не уверен, что вы вообще похожи. Это было так давно, что, возможно, я идеализировал его красоту. Поверь мне, Гунтрам. Ты бескорыстен, даже чересчур. Полностью отсутствует инстинкт самосохранения. Это чудо, что у меня есть ты, — мягко сказал он, и я его поцеловал. — А еще ты непослушный. Нам нельзя — пока врач не осмотрит тебя, — он отстранился, а я разочарованно застонал.
— Ты мог хотя бы сказать, что за мной таскаются три человека.
— Я говорил, что твоя охрана будет усилена. Но они бесполезны, если даже простой журналист их засёк.
— Очень настойчивый журналист.
— Попытайся немного отдохнуть перед тем, как мы поедем домой. Мне еще надо поговорить кое с кем.
— Не вини Михаэля за все это. Вспомни леди Ди. Папарацци всегда ухитрялись сделать ее фотографии.
— И где она сейчас?.. Какая потеря! Красивая и умная женщина… Горан должен лучше делать свою работу. После Давоса Михаэль больше не отвечает за безопасность. У него слишком много других забот.
