— Гунтрам, даже до этой идиотской заварухи с русским находились желающие купить твои работы. Ты что, собираешься складывать их в кучку до самой смерти или выбрасывать в мусорный бак? Начни продавать, заведи отдельный счет в банке. Пусть у тебя будет что-то лично твоё.
— Не знаю… Герцог взбесится и начнет орать, что его компании надежнее или что я ему не доверяю.
— Скажи ему, что хочешь понимать, сколько заработал продажей своих картин, поэтому держишь эти деньги отдельно.
— Это может сработать, но я не знаю, что дальше.
— Сначала продай что-нибудь, а потом уже беспокойся о бухгалтерии.
— Да, ты прав. Остерманну придется попотеть, прежде чем он получит свои денежки.
— Гунтрам, не говори герцогу, что это я придумал. Он плохо реагирует, когда кто-нибудь вмешивается в ваши отношения. Я могу потерять работу.
— Он вышвырнет тебя вон, — согласился я.
— И предаст меня забвению, — полусерьезно продолжил он.
— Твой прах развеют над озером.
— Нет… Он предпочитает выпотрошить жертву, — сказал он так мрачно, что я не мог не рассмеяться. Я не заметил, как мы подошли к отелю.
Наверху, в нашем номере, обстановка была не такой легкой. Конрад, Майер и молодая женщина, София Вероен, расположились за обеденным столом, превратив его в мини офис. Множество бумаг, три лэптопа, пустые кофейные чашки. Хайндрик предусмотрительно исчез, как только проводил меня до двери номера. Я поздоровался с ними, и меня представили секретарю.
— Гунтрам, не мог бы ты извиниться за меня перед своими друзьями? Я бы хотел покончить с этим сегодня — мисс Вероен была настолько любезна, что согласилась прийти поработать в субботу. Я присоединюсь к вам примерно через час. Начинайте без меня, — сказал Конрад и снова углубился в свою работу, больше не обращая на меня внимания.
Кажется, я получил приказ.
Я сходил надеть проклятый галстук и серый твидовый пиджак. Пришлось поторопиться, чтобы успеть в ресторан к пяти. Я бегом бросился к двери, но они были настолько поглощены своим занятием, что даже не заметили моего ухода.
К счастью, я успел до Аннелизы. Я решил подождать ее в лобби-баре. Она была пунктуальной, как всегда, ее сопровождал ее муж, Лукас, но они пришли без детей (которые уехали в школьный лагерь). Я извинился за Конрада, и мы отправились в ресторан. Аннелиза не утратила своей живости. Она работала переводчиком на компанию Конрада и в школе. После возвращения из Цюриха она обучала испанскому здешний немецкий персонал, но с февраля обучение было приостановлено, и она стала переводить документы. Мы поговорили о моей учебе, здоровье, их детях, музыкальной карьере ее мужа — пианиста (много предложений, но совсем нет денег платить за работу).
Конрад пришел часом позже, извинился и стал очень мило беседовать с ними: о музыке с ее мужем, расспросил Аннелизу о детях. Потом они заговорили о социо-политической ситуации в Аргентине, и о том, как сейчас все более-менее нормализуется. В семь мы были вежливо выпровожены метрдотелем. Конрад предложил сходить куда-нибудь выпить, но Лукасу пора было идти на работу, играть в дорогом ресторане; его смена начиналась в восемь. Аннелиза пригласила меня на обед к ним домой в следующий вторник, так как Конрад будет занят весь день у себя в офисе.
Когда они ушли, я вместе с Конрадом вернулся в номер, надеясь, что мы наконец сможем побыть вдвоем.
Он сел за компьютер и стал проверять почту.
С громким щелчком захлопнув крышку лэптопа, я набросился на него с поцелуями. Я прилип к его рту, как утопающий, наслаждаясь его вкусом, запахом и ощущениями такого знакомого тела, по которому я так соскучился. Он разорвал поцелуй и посмотрел на меня. Я задыхался от желания.
— В спальню, — прорычал он.
Вот теперь ты дело говоришь, Конрад. Тебе понадобилось для этого двадцать девять часов.
Мы занимались любовью, как животные. Стремительно и необузданно. Даже не сняв одежды. Мы отчаянно нуждались друг в друге, мы были безрассудны. Кончив, я упал замертво и сразу заснул — так я устал. Думаю, он укрыл меня, потому что когда я проснулся от прикосновения его прохладных пальцев, я был завернут в покрывало, и на мне до сих пор была рубашка.
— Мне нужно уйти вечером, Maus, — шепнул он мне на ухо. Нежно и соблазнительно.
— Но ты же на каникулах! Когда мы проведем с тобой вместе больше, чем десять минут?!
— Я обещаю: завтра и в понедельник мы будем вместе, — он ласково поцеловал меня в губы, и я растаял. — Пожалуйста, не сердись на меня. Мне нужно это сделать. Почему бы тебе не спуститься в ресторан и не поужинать с Амундсеном? Кажется, тут неплохо кормят. Или ты можешь попросить его сходить с тобой куда-нибудь еще, куда хочешь.
— Хорошо, — вздохнул я. От одного шведа к другому. Но я бы не прочь зайти в одну знакомую пиццерию, она не такая пафосная. А Ларс не из тех парней, кто будет жаловаться, что пришлось сидеть в компании простых работяг. — Когда ты вернешься?
— Поздно, Maus, — сказал он виновато.
— Куда ты идешь?
— На ужин с политиками и банкирами.
— Снова? Я думал, они тебе уже надоели.
