С другой стороны опыт материален. Но новый опыт сначала в нашем представлении, а оно может подтвердиться или быть ошибочным. Материализм, настоенный на чистом опыте материальных связей существующего означает застой. Для движения нужны мысли, воображение. В споре между идеалистами и материалистами нет практической полезности. Есть удивляющая нас способность человека спорить долго длинно и, часто, талантливо. Не потому ли при разных философских школах реальные полезные достижения людей практически одинаковы? Хотя причисление к какой-либо школе не более, как навешенный ярлык, не имеющий никакого значения там, где идет речь о действительно полезных для общества делах.
В философии есть одни утверждения, которые могут или не могут быть приняты нами в их исходной постановке. Любые попытки словесного доказательства данных утверждений напоминают мне Ламетринское: «Если благо общества требует поисков истины, значит все люди… обязаны это делать», как будто недостаточно просто самой истины. Она и так хороша, если действительно хороша. Вопрос в другом: кому хороша, а кому плоха? Вся же метода доказательств заключается лишь в том, что голова автора в силу каких-то причин оказалась настроенной на волну, сползти с которой он уже никак не может. Ему кажется логично и убедительно, вроде того же Ламетри. Его идеи о свободе и доказательства типа: раз черное не белое, значит оно черное – наивный лепет. Каждый играет свою игру. Только у одних она более скрыта, у других – меньше. У Ламетри – очевидно. У Канта на том же принципиальном уровне, но сложнее: «…Это настолько не вызывает сомнения, что можно смело сказать… и утверждать, что в природе… не может находиться скрытым достаточное основание для возможности организмов, порождение которых не обосновано намерением.., было бы с нашей стороны дерзким суждением…». И далее: «Мы можем положить в основу возможности этих целей природы не что иное, как разумное существо». Можно было бы сбросить сколько-то на неточность перевода (сколько раз перепечатывалось и переписывалось), но ведь в таком духе сотни страниц и все будто для объяснения нам мира, как «продукта разумной причины» (Бога). Это вместо моих трех слов о непознаваемости исходных причин того же мира. Или вот, как четко и кратко у Сталина, человека дела и власти. «Советская власть обобществила средства производства, сделала их собственностью всего народа и тем уничтожила систему эксплуатации». Ясно. И никаких тебе также словесных доказательств и разъяснений. Нужны ли они? Конечно, нет. От наличия их, словесных, ничего не изменится. Ни у Канта, ни у Сталина, ни у меня.
Истина – в плане данного контекста – относительна, а потому всегда спорна. Конечно, разум может действовать (проявляться), как только хочется его хозяину, но это совершенно не значит, что таким же образом должен действовать и мыслить любой другой разум. У Канта же – одного, на мой взгляд, из зачинателей современной тенденциозной философии – в дополнение к той неописуемо усложненной чисто философской манере изложения – еще и сверх настойчиво метод мышления и собственные представления выдавались за некие общие сверх научные обобщения. Маркс имел вполне достойного учителя.
Мир подвигают вперед формулы законов природы. Слово, как катализатор, может лишь ускорять ход к последним. Я не говорю здесь о другом его значении в жизни общества. Хотя порой оно и там пишется тонко и ушло, как будто специально для издевательства над будущим его читателем, либо для подтверждения способности автора передать объемно и гладко любую возникшую в его голове идею. Правда, есть и прямые глупости – сколько их написано и наговорено! Ошибка в формуле быстро выявляется и ошибочная теория (в настоящем, не фискальном смысле этого слова) тут же низвергается, а если когда и упоминается, то как досадный исторический казус. Ошибка в философской «теории» может успешно обсуждаться столетиями. В качестве объекта критики или доказательства очередной философской ограниченности. Для сознательного эгоистического обращения человека в какую-либо веру или подчинения его власти, подкрепленной данной верой. Классический пример тому Мао Дзэ-дун, который пришел к престолу на платформе марксизма-ленинизма. Но мог, будь (в его оценке, конечно) расклад сил после войны иным, прийти к нему на прямо противоположных установках. Кого мы знаем из великих ученых естественников, которые только бы и делали, что создавали ошибочные построения? А вот Кант и другие, с их массой надуманных измышлений, многократно перепечатывались, цитировались, восхвалялись и критиковались по разным поводам согласно вышеприведенному правилу.
