Господи. Что я выношу? Пакетики. Веревочки. Пакетики, завернутые в пакетики. Банка обмылков. Пакет сосок. – Зачем тебе были нужны соски? – Не знаю! Хи-хи! – отвечает Катюлик. Гвозди. Банки гвоздей. Достать сковородку и жарить. Старые отвертки. Ручная дрель. Записи Дедулика, в которых он подсчитывал, через сколько лет он станет рантье благодаря вкладам в Сбербанк. Не дожил. Счета за 2005 год. Старые письма. Поздравления от администрации г. Пушкина с Днем Победы. Старые простыни, порванные на тряпочки. Старые трусы и старые лифчики. Кальсоны. Рейтузы. Пакетики, завернутые в пакетики. Банки. Крышки от банок. Банки без крышек. Крышки без банок. Шерстяные носки. Тонны шерстяных носков. Моль вылетает из них и радуется жизни. Из шкафчика в туалете на меня таращатся пауки. Банки с краской. Банки с мебельным лаком – производство "Кронос-СПб". Стиральный порошок, превратившийся в камень. "Сто рецептов из золотого уса". Две стопки журналов "Бурда", начиная с девяностых. Пакетики. Веревочки. Старый свитер. – Мама, я выкину этот свитер? Ему лет тридцать уже… – Нет, – говорит мама. – Не тридцать. Катюлик его купила, когда тебе был годик. Сорок. Свитеру сорок лет. Я выношу его на помойку со слезами. Старое пальто с песцовым воротником. Ах, песец… какой мех. Логарифмическая линейка. Лекала. Калька. Коробочка из-под чая. Коробочка из-под лекарств. Коробочка с лекарствами. Старые шприцы и наборы игл. Коробочка для стерилизации шприцов. Банки – которые на спину. Бинты стерильные и бинты нестерильные. Коробочки из-под лекарств. Соковыжималка. Две кофемолки. Семь розеток для варенья – шесть розовых и одна сиреневая. Я забрала. Три трехлитровых банки малинового варенья и много маленьких неизвестно с чем. – Привези Борис Санычу! Борис Саныч любит старое варенье! Я везу. Кастрюли. Крышечки для кастрюль. Кастрюль давно уже нет, а крышечки есть. Бидоны и ведра. Коробка для банок, заботливо разделенная Дедуликом на отсеки, – пригодится для перевозки варенья. Коробка из-под чайника. Коробка из-под соковыжималки. Старые тряпочки. Остатки старого маминого шелкового халата. Отрезы тканей. Махровый халат, протертый до дыр – Катюлик, тебе надо? Ну я не знаю, может, это твой любимый халат? Ну, я привезу. Выкинешь сама. Веревочки. – Миша, я выкину эти веревочки? Два пакета веревочек? – Ты что?! Это же хорошие веревки! Где я такие возьму? – В любом строительном магазине продаются веревочки. – А эти… в лес ходить… были в шкафу в прихожей наверху. От дождя… – говорит Катюлик. – Дождевики? Я их выбросила! – Ну ты что! Они бы пригодились Агате ходить в лес! – Катюлик, они стоят двадцать рублей в любом магазине. И за десять – в электричке. Агата никогда не будет ходить в них в лес. Пакетики. Баночки. Крышечки. Веревочки. Три банки гвоздей – вот прям щас на сковородку.
Месяц назад я была на даче. У свекрови для вытирания со стола есть тряпка. Знаете – в магазине "Спектр" семнадцать рублей три тряпочки – желтенькая и две синеньких. Или наоборот. Иногда бывают еще розовые. Очень удобно. Желтая тряпка протерта до дыр. Свекровь стирает ее, полощет, сушит, пользуется.
– Ольга Петровна, я же вам покупала в прошлом году эти тряпочки! И рулон этих, одноразовых!
– Да, – отвечает свекровь, – вот они! И выносит нераспакованную пачку новых тряпочек.
Иногда я думаю, что старость – это невозможность выкинуть старые тряпки.
***
Катюлик наблюдает за кошками. Кошки наблюдают за ней. Из всех имен Катюлик выучила только Пуха. Называет его "Пушок". Энжи она величает "Эта черно-белая". Онни ходит под именем "Ори". А Лиса – Королева, и с этим трудно поспорить.
Катюлик говорит:
– Кира, смотри, как она сидит и смотрит! Наверное, она хочет есть!
– Кто она?
– Ну эта, черно-белая. Я забыла, как ее зовут. (пауза) Оричка, Оричка, иди сюда! Или как его? Этого, белого?
Катюлик сама похожа на кошку. Она неподвижно сидит в кресле и смотрит телевизор. Так Пух смотрит в окно за птичками. Но Пух участвует в их жизни, он охотится. Он весь – энергия и движение. Катюлик сидит неподвижно, и иногда я думаю, что она спит. Но вдруг: "– Смотри, как он похож на Сережу!", "А у этой лицо, как у тебя!" или "Ой, какая жирная!", "А этот – какой черный! Наверное, нерусский!" Она следит за картинкой на экране. Задает мне вопросы. Одни и те же. Раз на пятый я взрываюсь. "Ну ведь это только что сказали в телевизоре! Ты же слышала!" – "Я не слушаю, – меланхолически отвечает Катюлик. – Я смотрю."
Мы едем в лифте. Лифт останавливается на 9 этаже. Входит юноша.
– Смотри, у него такая же борода, как у Тёмы! Ну что за мода такая! Тёме надо сбрить бороду! – Юноша бледнеет, зеленеет, но молчит. – И прическа такая же! Только у Тёмы волосы длиннее! Мне не нравится такая борода!
Мы идем по улице. Катюлик молчит. И вдруг – когтистой лапой:
– Какие у нее кривые ноги! И еще на каблуках! – громко, на всю улицу.
