— Варнава! — крикнул К. и протянул ему руку. — Ты ко мне?
Неожиданность встречи заставила его поначалу забыть обо всех неприятностях, которые Варнава успел ему причинить.
— К тебе, — отвечал Варнава с неизменной, как и прежде, приветливостью. — С письмом от Кламма.
— Письмо от Кламма! — повторил К., откидывая голову и поспешно выхватывая бумагу из рук Варнавы. — Посветите! — приказал он помощникам, которые уже и так облепили его с двух сторон, подняв каждый свой фонарь. Большой лист письма пришлось несколько раз сложить, чтобы защитить от ветра. Только после этого К. прочел:
«Землемеру в трактире „У моста”.
Произведенные вами доныне землемерные работы находят мое одобрение. Достойна похвалы и работа помощников: вы хорошо умеете приставить их к делу. Ни в коем случае не ослабляйте усердия! Старайтесь успешно довести работы до конца! Перерывы в работе были бы для меня крайне огорчительны. Об остальном не тревожьтесь, вопрос жалованья будет решен в ближайшее время. По-прежнему не упускаю вас из виду».
К. поднял глаза от письма только после того, как помощники, читавшие куда медленнее, чем он, трижды прокричали «ура» и даже принялись размахивать фонарями в ознаменование хороших вестей.
— Угомонитесь! — бросил он им и обратился к Варнаве: — Это недоразумение.
Варнава не понял.
— Это недоразумение, — повторил К., и обычная здесь вечерняя усталость разом снова навалилась на него: путь до школы показался вдруг немыслимо далеким, а за спиной Варнавы незримо вставало все его семейство. Помощники по-прежнему висли на нем, да так, что пришлось оттолкнуть их локтями; и зачем только Фрида послала их ему навстречу, когда он ясно наказал ей держать их при себе! Дорогу домой он и один нашел бы, причем один куда проще, чем в такой-то компании. Вдобавок ко всему на шее у одного из помощников болтался шарф, концы которого бились на ветру, уже несколько раз мазнув К. по физиономии, правда, второй помощник своими длинными, проворными, беспрестанно бегающими пальцами сразу же их отводил, но толку от этого было немного. Обоих, кстати, игра с концами шарфа, похоже, очень даже забавляла, как и вообще приводили в возбуждение буря, ночь, непогода.
— Прочь! — крикнул К. — Если уж вы вышли мне навстречу, почему палку мою не взяли? Чем мне теперь вас домой гнать?
Оба немедленно юркнули за спину Варнавы, вроде как испуганно, но не настолько, чтобы тотчас же не водрузить фонари на плечи своему защитнику, который, впрочем, немедленно их стряхнул.
— Варнава, — сказал К., и ему камнем легло на сердце чувство, что Варнава явно его не понимает; да, в спокойные времена его куртка красиво поблескивает, но, когда дело плохо, от него не исходит никакой подмоги, только безмолвное сопротивление, с которым толком и бороться нельзя, ибо как бороться с беззащитным, а улыбка у него хоть светлая, но свет этот греет ничуть не больше, чем здесь, внизу, на студеном ветру, греет с неба мерцание звезд. — Смотри, что мне пишет господин начальник, — продолжил К., чуть ли не тыча письмом Варнаве в лицо. — Его же неверно осведомляют! Я ведь еще никаких землемерных работ не производил, а чего стоят помощники, ты и сам прекрасно видишь. Допускать перерывы в работе, которая не делается, невозможно, так что я даже огорчение начальника вызвать не могу, не то что снискать его одобрение. А не тревожиться не могу и подавно.
— Я так и передам, — сказал Варнава, все это время напряженно смотревший на К. поверх письма, которое, впрочем, он все равно прочесть бы не смог, слишком оно было близко, под самым его носом.
— Да ну! — досадливо отмахнулся К. — Ты лишь обещаешь, но можно ли тебе вправду верить? А мне до смерти нужен посыльный, на которого можно положиться, как раз сейчас, как никогда, нужен. К. даже губы кусал от нетерпения.
— Господин, — проговорил Варнава и с такой мягкой покорностью слегка склонил голову, что К. опять едва не поддался соблазну ему поверить, — разумеется, я все передам, и то, что ты мне в прошлый раз наказал, тоже передам в точности.
— Как?! — вскричал К. — Да разве ты этого не передал еще? Разве не был ты в Замке на следующий же день?
— Нет, — отвечал Варнава, — батюшка мой совсем старый уже, ты сам видел, а тут работы много навалилось, пришлось помогать, но теперь-то я совсем вскорости как-нибудь снова в Замок пойду.
— Да что же ты творишь, голова садовая! — не унимался К. и даже по лбу себя пристукнул. — Разве дела Кламма для тебя не важнее всего на свете? У тебя такая важная, такая почетная должность посыльного, а ты так безобразно ее справляешь! Кому какое дело до работы твоего батюшки! Кламм ждет вестей, а ты, вместо того чтобы со всех ног в Замок к нему мчаться, остаешься дома навоз разгребать!
— Отец мой сапожник, — невозмутимо то ли возразил, то ли уточнил Варнава. — Он заказ от Брунсвика получил, а я ведь у отца подмастерье.
