— Что ж, — отозвался К., успев про себя отметить, что вмешательством Фриды первая, самая грозная вспышка учительского гнева все же слегка погашена, — помощников мне не жаль, легкая взбучка им совсем не повредит, если их раз десять пожалели, когда по справедливости их полагалось поколотить, один-то разок могли бы пострадать и безвинно. Но я и без того все равно бы промолчал, мне это больше по душе, лишь бы избежать прямого столкновения с вами, господин учитель, да и вам, быть может, так оно гораздо лучше. Но теперь, коли уж Фрида пожертвовала мною ради помощников, — тут К. сделал паузу, и в наступившей тишине из-за одеял донеслись громкие всхлипы Фриды, — то, конечно, придется с этим делом разбираться.
— Неслыханно! — возмутилась учительница.
— Я совершенно того же мнения, мадемуазель Гиза, — сказал учитель. — Вас, смотритель, за вопиющее нарушение служебных обязанностей я немедленно увольняю, наказание вам будет вынесено позднее, а сейчас убирайтесь отсюда сию секунду со всеми вашими пожитками. Для нас это будет большое облегчение, к тому же мы наконец-то сможем приступить к занятиям. Так что живо!
— Да я с места не сдвинусь, — сказал К. — Вы мой непосредственный начальник, но определили меня на эту должность не вы, а господин староста, и увольнение я приму только от него. Он же предоставил мне это место вовсе не для того, чтобы я тут со своими людьми замерзал, а — как вы сами изволили заметить — во избежание с моей стороны необдуманных, отчаянных шагов. Уволить меня без предупреждения означало бы поступить совершенно против его намерений; и, пока я из его собственных уст не услышу уверений в обратном, никто меня разубедить не сможет. Кстати, и вам, вероятнее всего, будет только немалая выгода, если я вашему скоропалительному, необдуманному приказу не подчинюсь.
— Значит, не подчинитесь? — спросил учитель.
К. только головой покачал.
— Подумайте хорошенько, — сказал учитель. — Ваши решения не всегда удачны, вспомните хотя бы вчерашний день, когда вы отказались давать показания на допросе.
— С какой стати вы сейчас об этом упоминаете? — спросил К.
— Да захотелось, вот и упоминаю, — вымолвил учитель. — Итак, последний раз повторяю: вон!
Когда и эти слова на возымели действия, он подошел к учительскому столу и принялся тихо совещаться с учительницей; та что-то лепетала насчет полиции, но учитель только отмахнулся, в конце концов они договорились, учитель велел детям перейти в другую классную комнату, они, дескать, будут там заниматься вместе с его классом, неожиданная перемена всех обрадовала, под шум, смех и крики комната мгновенно опустела,{15} учитель с учительницей покинули ее последними. Учительница несла классный журнал, а на нем всею тушей возлежала напрочь безучастная ко всему кошка. Вообще-то учитель был не прочь оставить кошку здесь, но его осторожные намеки в этом смысле учительница решительно отвергла, сославшись на жестокость К., выходило, что К. вдобавок ко всем своим злодеяниям теперь еще и этой кошкой учителю насолил. Наверное, и это тоже повлияло на суровую заключительную тираду, с которой учитель, уже от двери, обратился к К.:
— Не по своей воле, а только по необходимости барышня вынуждена вместе с детьми покинуть этот класс, так как вы самым злостным образом отказались подчиниться моему приказу об увольнении, и никто не вправе требовать от нее, молоденькой девушки, чтобы она давала уроки посреди вашей грязной семейной кухни. Следовательно, вы остаетесь в одиночестве и, не смущаясь более присутствием ни единого порядочного человека, можете располагаться здесь, как вам заблагорассудится. Только долго это не протянется, я вам ручаюсь. — И с этими словами он захлопнул дверь.
Едва все вышли, К. сказал помощникам:
— Подите вон!
Обескураженные столь необычным приказом, они подчинились, но, как только К. запер за ними замок, немедленно запросились обратно и принялись, повизгивая и скуля, стучаться в дверь.
— Вы уволены! — крикнул им К. — Никогда впредь я не возьму вас на службу.
Слова эти пришлись им совсем не по нраву, и они забарабанили в дверь руками и ногами.
— Пусти нас назад, хозяин! — вопили они, как будто К. — спасительная суша, а они там, за дверью, гибнут в бурных волнах.
Но К. оставался неумолим и с нетерпением ждал, когда же несусветный шум заставит учителя вмешаться. Что вскорости и случилось.
— Да впустите вы ваших проклятых помощников! — заорал учитель.
— Я их уволил, — заорал в ответ К., понимая, что тем самым поневоле и чуть ли не в назидание учителю показывает, каково оно бывает, когда у человека достает сил не только объявить об увольнении, но и добиться выполнения своего приказа.
