Да уж. Теперь многое становится на свои места. Например, почему вдруг второй сын короля вздумал оспаривать права старшего брата на престол. А я ещё так удивлялась когда-то… Хорошо, что они с Хьюго всё-таки помирились. Хоть у кого-то хватило ума не длить семейные распри. Быть может, новое поколение сможет залечить старые раны. Быть может, у нас получится искупить грехи наших отцов.
Хм. Правда, получается… что женщина, ради которой король предал свою Тирлинн… это… моя тётя Элина.
Моё сердце пропустило удар. А потом стало биться часто-часто. Круговерть мыслей остановилась на одной точке. Ещё одна деталь легла в узор, и получившаяся картина поразила меня до глубины души.
Я вырвалась из рук Генриха, резко вскочила и ушла к стене. Оперлась на неё дрожащими ладонями, тяжело дыша.
Не может быть! Этого просто не может быть.
И у меня ведь нет никаких доказательств! Но если моя догадка верна… это бы сразу всё объяснило. И это слишком похоже на правду, чтобы не быть ею. Вот только как мне об этом ему рассказать…
- Эмбер, что?.. Я слишком много всего на тебя взвалил?
Генрих прервал молчание, подошёл ко мне и положил руки на плечи.
Я медленно обернулась. Нет, надо мысленно. Такие вещи непременно надо мысленно.
Кусаю губы, глядя в любимые серые глаза… пытаюсь подобрать слова… но для подобных известий никогда не бывает достаточно подходящих слов.
Перед мысленным взором пробегают воспоминания. Детство, молчаливые и послушные слуги в семейном дворце Сильверстоунов. Скупые рассказы отца о сестре Элине – кроткой и нежной девушке с хрупким здоровьем, которая не очень долго прожила после тяжёлых родов. Отец так гордился своим родством с королевской семьёй! Так радовался, что наконец-то впервые за много веков кровь эллери проникла в кровь Захватчиков с Материка, в ненавистную династию Завоевателей.
Это было для него так важно – чтобы короли древности вернули своё. Чтобы мы вернули наше по праву. Получить Замок пурпурной розы – хотя бы один из замков роз, хотя бы через этот династический брак… Элину наверняка даже не спрашивали, как не спрашивали и моего согласия на помолвку с Рональдом Винтерстоуном, которая принесла бы нашей семье владение Замком ледяной розы.
А серые глаза всё так же внимательно смотрят. Генрих ждёт ответа.
Что я скажу ему?
Правду. Только правду. В обмен на правду, которой он поделился со мной. Остаётся только надеяться, что эта правда никак не повлияет на его отношение ко мне – ведь я не виновата в том, что случилось ещё до моего рождения.
Сглатываю комок в горле и выдавливаю из себя эти несколько слов.
хорошо слышать его снова вживую. И даже затаённая грусть на дне его не портит.
Не сопротивляюсь, когда он привлекает меня к себе, прижимает тесно-тесно, так что мне приходится успокоить дыхание и перестать задыхаться.
Берёт за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза – строгий, пристальный взгляд ловит в ловушку, из которой мне не хочется выбираться.
- Знаешь, Птенчик, мне кажется, что во всём этом сумасшествии есть, по крайней мере, одно приятное обстоятельство!
- Какое?..
- Наши буйно разросшиеся родословные древа пересекаются лишь краешками ветвей. Общей крови у нас нету. Так что у нас родятся здоровые и чудесные дети.
